Посмертная маска
Если пытаться снять слепок с нашего общества, получится посмертная маска.
Я не накаркиваю близкую кончину — в связи с кризисом и санкциями, не толкую про обрыдшие скачки цен на нефть. Образ покойницкой маски не надо воспринимать как плач и отходную по России, которая выходила (не без потерь) из испытаний куда более грозных, чем нынешние, и, возродясь, начинала себя достраивать, перестраивать, преобразовывать и бежать вдогонку за цивилизацией, ушагавшей далеко вперед.
Я про состояние умов и общества, где считается нормальным помещать портрет действующего политика в обрамление оптического прицела. Я — о заявлениях, что на результаты выборов в Думу может воздействовать заграница. (Мы можем повлиять на результаты праймериз в США? А зловредные американцы, оказывается, на наши одномандатные округа могут.) Налицо бредовость и специальное нагнетание напряженности. И, естественно, гибель упований на улучшение нравственного климата и сугубо мирную борьбу противоположностей. Ибо живые мишени — это не шутка, не частное мнение отдельного человека, высказанное в узком кругу друзей, это обнародованная примета конфронтации как государственной политики. Задумаемся однако: если в кого-то задорно летят то куриные яйца, то диетические торты, значит, у другого кого-то есть средства покупать (в эпоху импортозамещения!) данные продукты, не обращая внимания на цены. Сомневаюсь, что рядовой гражданин может позволить себе такое транжирство и изведет ползарплаты на яства, которые выкинет, а не использует во благо своей семьи.
Зададимся новым вопросом: почему не летят деликатесы в представителей правящей партии? Они (представители) разве более популярны, чем тот, кого атакуют бисквитами? Ответ ясен: у оппозиции нет средств на покупку тортов и тортометателей.
Явственно ощущается за подобными развлечениями толкающая события в нужную ей сторону умелая рука. Иногда она может мягко пожурить заблудшего, измазав его сливочным кремом, иногда способна поместить лик проштрафившегося в прорезь виртуального (пока) прицела, порой не поколеблется выстрелить, как на Москворецком мосту.
Почему нельзя говорить, спорить, доказывать свою правоту нерепрессивно? Почему непременно надо прибегать к зашугиванию, а то и кровопусканию? Синдром страха, разлитого в воздухе, не породит ничего, кроме синдрома агрессии.
Тут мне могут возразить: правление товарища Сталина, основанное на страхе, дало и рывок промышленности к небывалым достижениям, и успех в с/х, и победу в войне, и создание атомной бомбы… Неисчислимое, тремя словами, море благ… За исключением, добавлю от себя, маленького минуса — выбитого в те годы, как пыль из ковра или подушки, генофонда, отозвавшееся сегодняшним минусовым интеллектом — в связи с чем мы находимся там, где находимся. За насилие приходится расплачиваться потомкам, от насильников рождаются дети, склонные не рассуждать, а насиловать.
Пикник на обочине мира
В не столь далекие упомянутые расстрельные годы пускали в расход за связь (подлинную или мнимую) с Троцким и троцкистами, с социалистами-революционерами, с царским приближением, с антантовцами, с колчаковцами и деникинцами. Борьба кипела не на жизнь, а на смерть. Но сегодня для такой сшибки пока нет оснований. Вполне можно договориться мирно и поискать точки соприкосновения непринужденно. Это достижимо: быть идейно непримиримыми, но соблюдать гребаный, отвратительный, заставляющий держаться в рамках приличия этикет. Трамп с улыбкой поливает Хиллари, Хиллари с кривой ухмылкой поносит Трампа, печатают пасквили друг на друга, но никто никого не убивает и не уличает в госизмене. Зато в Иране победивших на выборах реформаторов (это произошло неожиданно легко) их оппоненты — твердокаменные консерваторы — именно в госизмене и обвиняют и твердят: берете деньги у иностранцев, хотите их прихода в политику и экономику! Вам это ничего не напоминает? У нас, по сложившемуся в худшие годы стереотипу, нагнетается истерия, осуждают (и с каким накалом!) ренегатов — если б какого-нибудь высоколобого философа Каутского, но нет — чету эстрадной дивы и ее мужа продюсера, отобедавших с опальным олигархом. Изгнанник, конечно, может претендовать на роль Ленина, который из Швейцарии руководит народными массами Петрограда и ведет их на штурм Зимнего. Но сотрапезники не смахивают на наемных агентов кайзера Вильгельма, отправляющихся в Россию в опломбированном немецком вагоне.
Вероотступников предают остракизму, заставляют каяться, оправдываться. Не ровен час, будет затеян судебный процесс в лучших традициях борьбы с врагами народа, космополитами, врачами-убийцами — с заранее известным приговором, вынесенным априори и беспощадно в назидательных целях и с ясной для всех устрашающей резолюцией. Что ж, умные продюсер и певица получат еще порцию рекламы, я за них искренне рад. А спекулянты-патриоты, предпочитающие лондонскому смогу и виски отечественный шибающий в нос квасок, очередной раз окажутся в ироническом и историческом ауте.
Троглодитские внутренние установки дают о себе знать и во внешних проявлениях. Подписан документ с Кореей — понятно, какой из двух, не надо растолковывать, потому что договор предполагает высылку из нашей страны граждан узкоглазой национальности. Возврат под иго родного вождя означает для них казнь или гибель в сталинского типа трудовых лагерях. В России 200 тысяч корейцев. Недолго они дышали воздухом нашей свободы, этого воздуха уже и для нашего коренного населения не хватает, теперь отправим их на каторгу и смерть. За что? Для чего? Какую выгоду и кому это принесет? ООН объявляет Пхеньяну санкции за ядерное своевольство, мы торопимся подсластить санкционную пилюлю. Высылка беззащитных корейцев не отзовется ли усугублением диктата в нашем собственном внутренне-государственном пространстве? Или этого и добиваемся? Помните, что говорил Достоевский? На слезе ребенка (пенсионера, корейца, таджика — добавлю я) не построишь дворца всеобщего благоденствия. В подобных гонениях еще нагляднее проступают тенденции, характерные прежде всего для российского менталитета, выпирает настрой на подавление и растаптывание всех и каждого — в угоду единственному имеющему право существовать мнению.
Кульбит
Мы и сами не заметили, как совершили лихой кульбит и очутились перед магазинными прилавками позднего социализма: жухлые овощи, залежалые консервы и зияющие пустоты на полках. Впрочем, при социализме качество еды было много лучше: не применялись столь ш