Скрипач Лукас Хаген: «Все больше рождается музыкантов и все меньше оркестров вокруг»

Виртуозный музыкант рассказал о семье, волшебной тишине и жутких перспективах

...Лукас Хаген? Это упрямый и одновременно авантюрный аромат музыки, терпкий вкус Зальцбурга (родины Моцарта), это «Хаген-квартет» — самый знаменитый (причем семейный!) камерный коллектив во всем мире, это марка, традиция, почерк. И вот глава ансамбля — Лукас, которого мы застаем на скрипичном уроке в Моцартеуме, в окружении азиатских студентов... Мягкий, но и брутальный, умеющий открыть ларчик с вековыми секретами музицирования (вооружившись скрипочкой Страдивари 1724 года). Его игра — не просто качество, но ощущение легкости и вкуса, где вкус — не правило и догма, но вдохновение.

Виртуозный музыкант рассказал о семье, волшебной тишине и жутких перспективах
Лукас Хаген вырос в среде камерного музицирования.

«Раз семья не собирается вместе по вечерам, откуда возьмется музыка?»

— Однажды наши музыканты из квартета Бородина заметили, что им все равно, какая публика в зале — русская провинциальная или нью-йоркская, потому что качество ее неизменно высокое, это элита. Лукас, на ваши концерты тоже ходит элита? Это слово режет слух...

— Объясню. Камерная музыка рождается из тишины. Вот вслушайтесь сначала в тишину. Настройтесь. И затем осторожно пошла скрипочка… Не ждите грохота как на концерте огромного оркестра, за который можно спрятаться. Здесь от вас требуется дисциплина восприятия. Элитная музыка порождает элитную публику, где элита — синоним возвышенности, вы погружаетесь в очень интимную обстановку. Умеете это делать. Умеете обнажаться.

— Но каково социальное лицо вашей публики, кто она?

— В большинстве это люди, которые в свое время прилично учились музыке. Да, все-таки так. Не как профессионалы, но в качестве хобби. После концерта они нередко подходят и задают такие вопросы, что искренне удивляешься: откуда вообще это могут знать? Они слушали по 15–20 записей каждого произведения, сравнивают — короче говоря, с музыкой «на ты». И тебя как исполнителя не раздражает это, а напротив, поддерживает.

— Я сам был свидетелем, когда многие после концерта пытаются выяснить, на инструментах какого мастера играли музыканты, в какой город они отправляются дальше... Живой интерес! Но камерная музыка родилась из салонного музицирования — сейчас в Австрии кто-то играет дома?

— Когда я был маленьким, в Зальцбурге было много семей, которые устраивали концерты на пять-шесть детей, музицирующих вместе. Такие концерты пользовались невероятным успехом. Это был звук Зальцбурга. Сейчас салонность сходит на нет: во-первых, нет такого количества детей в семьях; во-вторых, если раньше по вечерам вся семья обязательно собиралась вместе и что-то сообща делала (ужинала, книги читала, играла), то теперь все очень разрознены. И это самое дикое: мы постоянно отвлекаемся на всякую ерунду, вместо того, чтобы собраться большой семьею. Утрачены какие-то нити…

— А если нет семьи...

— …то нет и музыки, нет радости ее совместного восприятия. Почва выбивается из-под ног.

— Сегодня вообще мало моментов, людей объединяющих.

— Что ж, мир сильно изменился. Зайдите в любой ресторан в Зальцбурге: парень с девушкой сидят напротив друг друга, но каждый уткнулся носом в свой смартфон. Они не разговаривают, но пишут друг другу сообщения. К тому же дети очень рано теперь уходят из дома, не живут с родителями. И если твой друг не интересуется музыкой, ты сразу как бы чувствуешь себя аутсайдером. Все заняты совсем другим… Так что никаких домашних концертов уже не существует.

— А что взамен?

— Спасибо, что при университетах стало возможным обучаться именно камерной традиции, чего раньше не было и в помине. Вот вы хотели раньше освоить искусство квартета — в Европе всего была пара заведений. А сейчас этому учат повсеместно.

— Почему?

— Пришло наконец понимание, что классный камерный музыкант универсален — он и в оркестр сядет, и в солисты выбьется при желании. А если ты учишься только на солиста — это будет улица с односторонним движением. Либо достигнешь успеха, либо… Кстати, говоря о салонности: пока еще существуют детские и юношеские оркестры именно любительские, добровольные. Много врачей, дипломатов, которые играют между собой. Тяга к музыке есть, но это перестало быть массовым явлением.

Бессменный состав «Хаген-квартета». Фото: пресс-служба «Хаген-квартета».

«После авангарда сладко возвращаться в классику»

— Любой наш камерный коллектив будет вам долго рассказывать о «преемственности традиций», что они тянут историю от сотворения мира и т.д. «Хаген-квартет» исторически на кого-то опирается? Где ваши три кита?

— Слушайте, ну когда ты учился у такого мастера, как Шандор Вег (Sandor Vegh, скончался в 1997-м), то, конечно, всю жизнь потом будешь это всем рассказывать. Но… я у него не учился, хотя понятно, что Зальцбург сам по себе буквально пропитан множеством традиций. Для нас стало знаковым знакомство с Арнонкуром (умерший недавно знаменитый представитель аутентичного исполнительства). Он научил свободе, настоящему проникновению в нотный текст.

— А что есть свобода?

— А это когда ты сам учишься понимать, что имел в виду автор. Виртуозная не игра, но прежде — виртуозное понимание. Знание и дает свободу.

— Русская музыка хоть какое-то влияние оказала?

— О-о… Я обожаю квартеты Шостаковича. В первую очередь. Это особая эмоция. Русская музыка имеет такую глубину и эмоциональность, которым нам еще учиться и учиться. Это не совсем наше, но хочется в это погружаться постоянно…

— Что значит — не совсем ваше?

— Венская классика (Шуберт, Бетховен, Гайдн), конечно, тоже очень эмоциональная, но всегда у композиторов присутствует некая дистанция со слушателем; с приходом романтиков, понятно, погружение в чувственную сферу идет еще глубже, но только русская музыка предлагает по-настоящему полное растворение в музыкальной ткани. И музыканту, и зрителю требуется здесь полная самоотдача.

— Господин Хаген, как вы относитесь к неоднократным попыткам оркестровать классические камерные сочинения?

— Я слышал много оркестровок — скажем, квартет Грига или квартет Верди. И я недавно попробовал оркестровать квартет Гайдна — и, к моему удивлению, оркестровка хорошо работает; компромиссы здесь не столь огромные, как казалось. Кое-что теряется в произведении, но общий заряд остается. Не сказал бы, что это надо превращать в тренд, но это возможно.

— Что-то в России я вообще не припоминаю семейных квартетов... Отсюда вопрос: играть с родственниками просто? Все должны быть одинаково талантливы.

— Вот наш квартет как раз полностью вышел из домашнего музицирования. То есть нам с Клеменсом (виолончель) изначально куда больше нравилось играть вместе, чем играть соло. Так что наша история очень натуральная. Почему я и говорил о важности семьи, некой общности внутри Зальцбурга. Ты камерности не учишься, она исходит из тебя естественным порядком.

— А почему не было желания сделать трио из вас, Клеменса и Вероники, у вас же четвертым немецкий скрипач Райнер Шмидт?

— Потому что сначала детей было как раз четверо. Но старшая сестра Ангелика (вторая скрипка) в 1989-м перестала заниматься музыкой, избрав другую профессию. Вот и взяли Шмидта. С тех пор и живем. Довольно долго, как видите.

— Но квартет качественно меняется?

— В начале у нас не было ни отпусков, ни отдыха, 24 часа в сутки только музыка. Важно было нарастить репертуар. Сейчас мы уже сами выбираем — куда едем, куда не едем, где играем, а где не играем. Скажем, меньше стали играть современной музыки, чем раньше…

— С чем это связано?

— Времени мало. Чтобы выучить Второй квартет Лигети, надо потратить 3–4 месяца. Прежде мы на это шли, было время и желание, сейчас нет такой возможности, но все равно по одной премьере в год выдаем. Регулярно нам кто-то из ныне живущих авторов дарит квартет — Георг Фридрих Хаас, например…

— Сколь вообще важно нести авангардную музыку людям?

— По-музыкантски это очень важно: нельзя все время оставаться в лоне классической традиции, не приходя к другим границам — звуковым, ритмическим. Но самый главный секрет: после авангарда так сладко возвращаться в классику!

— Начинаешь понимать ее истинную ценность?

— Не то чтобы… Просто когда ты ешь одно и то же — становится скучно. А попробовав что-то совершенно другое, ты с большой ответственностью распознаешь истинные ценности. Со стороны. Ну и, ясное дело, осваиваешь новые исполнительские техники, чем современная музыка и прекрасна. Раздвигает горизонты. Более скажу: современная музыка имеет право на то, чтобы ее исполняли. Потому что она только родилась, еще теплая, новорожденная… Это ли не сказка?

Одна из великих столиц европейской музыки.

«Не дави на слабые места»

— А сколь вообще важно, чтобы солист видел композитора? Как Рихтер видел Прокофьева и так далее…

— Конечно, было бы классно потусоваться с Шубертом или Моцартом. Но у нас есть выбор только из живых, а среди них — очень разные люди. Есть такие композиторы, которые своей музыки вообще не знают.

— Как так?

— А вот так. Пишут не от сердца, чисто теоретически. Был случай, когда у нас не хватало совсем времени выучить, и мы играли что-то «рядом с нотами». Пришел автор такой счастливый, ничего даже не понял… С другой стороны, Лигети, услышав однажды аккорд, воскликнул: «Нет-нет, здесь что-то не то!» Оказалось, что флажолет у виолончели на октаву ниже сыгран. И когда у композитора такое слышание — появляется стимул учить.

Моцарт в Зальцбурге смотрит со всех поверхностей.

— Что дает «Хаген-квартету» свежую энергию? В других квартетах солисты уходят-приходят, поступает новая кровь... у вас же состав стабильный.

— Самое главное внутри — взаимоуважение. Разумеется, мы все знаем слабые места каждого. Но если все время давить на эти слабые места, все быстро придет в упадок. И люди разойдутся, не смогут вместе существовать. Важно не зацикливаться на ошибках…

— Лукас, вот вы являетесь профессором знаменитого Моцартеума (где мы, собственно, и сидим). Так что, с музыкальными кадрами в целом все нормально?

— Нормально-то нормально, но очень сложно стало найти себе работу. Уж очень много хороших музыкантов, а потому нужно вытащить счастливый билет, чтобы получить достойное место. Это одна из причин, почему люди обращаются к преподавательской деятельности — она дает дополнительные возможности и ощущение стабильности. Вы же видите, что творится — все больше рождается музыкантов и все меньше оркестров вокруг: они просто разоряются, денег никто не дает.

— Но ведь развивается все волнами — или это уже непоправимо?

— Нет-нет, это никакие не волны. Это именно тренд, к сожалению. Когда-нибудь кривая музыкальной жизни, может, и поползет вверх, но пока надежд для оптимизма мало. Мы даже дна еще не достигли. Но я как занимался от рождения камерной музыкой, так ею и занимаюсь, мне повезло. Мой путь — путь зальцбургского музыканта.

P.S. Благодарю за помощь в переводе с немецкого замечательного пианиста, основателя Трио им. Рахманинова Виктора Ямпольского.

МЕЖДУ ТЕМ

Лукас Хаген — известный австрийский скрипач, один из основателей (наряду со своим братом Клеменсом и сестрой Вероникой) брендового «Хаген-квартета» (1981 год); «Хаген-квартет» специалисты позиционируют в числе лучших камерных коллективов Европы, отдавая дань «долгоживучести» коллектива, его уникальной сыгранности, а также высокой вкусовой планке. Квартет постоянно участвует во всевозможных фестивалях, получив за 35 лет существования рекордное число призов. Сам Лукас и вне квартета является авторитетным идеологом музыки, одним из символов культурной жизни современного Зальцбурга, профессором в Моцартеуме.

Зальцбург.

Опубликован в газете "Московский комсомолец" №27170 от 6 августа 2016

Заголовок в газете: Элитная семейная музыка