Буль-буль

Ненаписанные романы

25.01.2019 в 19:06, просмотров: 2019

Почему?

Почему не отметить праздник Водосвятия в теплое время года, когда каждый может окунуться в нехолодный водоем? Нет, нужны непременные тяготы, преодоления и сопряженные с ними дискомфортные неудобства, риск занемочь.

Ведь приноровлен же светлый день Воскресения Христова к весеннему возрождению. Значит, можно согласовать библейские и нынешние времена.

Нет, о каких-либо преференциях для человека речь не идет.

Судьба

Приехал проведать друга в больницу и скончался. Врачи не смогли его спасти.

А не поедь он в медучреждение, не окунись в обморочно-удушающую атмосферу мнимой стерильности и камфорных медикаментозных запахов, не погрузись в тревогу, непременную в подобного рода заведениях, может, ничего трагического с ним бы не произошло.

Теперь вдобавок вообразите состояние того, к кому он наведался. Человек с воли, то есть, по сути, вероятнее всего, здоровый, дал дуба. Каково же находящимся в палатах? Готовящимся к операции… Или выздоравливающим после тяжкого недуга? Усугубил — вот что можно сказать об этой ситуации.

Что такое флюида?

Флюида — как микроб, только микроб не виден, а флюида ощутима. Если чувствуешь, что от кого-то исходят флюиды, обходи его стороной, иначе какая-нибудь непременно прицепится, усядется на тебя, и от нее не избавишься, будешь ею инфицирован, а противоядия от флюид не существует, станешь заразным, нерукопожатным, прокаженным — на особый флюидный лад. А кому такое нужно? На кой такое сдалось?

Кто лучше?

Знаю: он — вор. Но какой обаятельный, легкий, улыбчивый. Не жадный!

И вот пришли честные — угрюмые, упертые, неулыбчивые.

И жлобистые до помрачения — удушатся за копейку.

Ну и с кем, я вас спрошу, легче и проще?

Не в том дело, что воришка мне ближе и понятнее и с таким разбитным сподручнее столковаться, а в его отношении к жизни — по сути своей железобетонной, подавляющей, зубодробительной. Он ее нажиму не поддается, увиливает, ускользает из-под молоха, порхает (в пределах возможного), а душители и жлобы априорно присоединяются к попранию, выступают на стороне угрюмости.

Дырки в сыре

Жаловаться, стенать, причитать можно постоянно, всегда найдется, на что посетовать и о чем погоревать.

А вы ищите позитив — лазейки в сплошняковом монолите, в кромешной непрогляди!

Этот поиск, конечно, можно уподобить поиску дыр в головке сыра: что в них, этих воздушных пузырях, хорошего, какой в них прок?

Но все же они — разнообразие в однородной консистенции, и с ними веселее — ну как если утопленник, погружаясь в пучину, пускает пузыри, а не безучастным камнем идет на дно.

Удар

Влюбился в учительницу. Родители не позволили ему на ней жениться. Они лучше знали, какая невеста ему нужна.

Но ни с одной другой он ужиться не мог. Стал выпивать. Однако от природы был сообразителен, неплохо учился, окончил институт, стал начальником. Прижил дочь от сотрудницы. Свои отношения они в коллективе скрывали, поэтому девочку зарегистрировали с вымышленными данными.

Шло время. Он состарился. Мать девочки умерла. А девочка за ним приглядывала.

Пришла пора думать о завещании. И тут выясняется: постороннему человеку он не может передать ни квартиру, ни дачу.

Пришлось проводить экспертизу, тест на отцовство.

Тут и начинается главное. Экспертиза показала: он ей не отец. Был другой биологический папа.

Удар. Да еще какой. Но девочка его не бросила, ухаживала. Добрая девочка.

Буль-буль

Да, каюта у меня комфортабельная, просторная. Я с удобством в ней расположился.

Но корабль идет на дно.

Да, могу совершать моционы по палубе и дышать свежим морским воздухом.

Но корабль, на котором плыву, идет на дно. И это слегка беспокоит и нервирует меня.

Да, официанты приносят изысканные блюда. И напитки. Но эти напитки навевают мысли о воде за бортом.

Я наслаждаюсь вечерними концертами в салоне для пассажиров первого класса.

Но корабль тонет, и это портит эстетическое восприятие.

Да, я в порядке и прекрасно выгляжу. И одет по последней моде. Но…

Буль-буль.

Случайные черты

Допускаю, что Сталин, баловавшийся стихосложением (и, возможно, мнивший себя поэтом), читал строки Блока: «Сотри случайные черты, и ты увидишь: мир прекрасен». И воспринял призыв конструктивно и деловито: принялся стирать (будто мягким ластиком) мешавшие прекрасности подробности: не приглянувшихся ему людей (врагов народа), несправедливые межгосударственные границы, архитектурные излишества (вроде Сухаревой башни).

Гитлер, который был не чужд художнических амбиций, тоже стирал уродства — еврейские лавчонки и цыганские таборы, сжигал книги не нравившихся ему авторов, уничтожал обитателей сумасшедших домов.

И вот по мановению таких созидателей лучшего мир становился прекраснее и прекраснее.

Что у трезвого на уме

Я завороженно слушаю его на митингах.

— Долой несправедливость! Позор зажравшимся олигархам! — кричит он.

Меня буквально начинает колотить дрожь праведного гнева, когда он призывает:

— Добьемся всеобщего равенства!

Потом мы идем в кафе. Или к нему домой, где он позволяет себе сбросить напряжение и расслабиться. Выпив, он говорит:

— Слава нашей великой и могучей стране! И ее руководителям!

А другой мой приятель в трезвом состоянии возглашает:

— Слава нашим руководителям!

А когда выпивает, бьет себя кулаком в грудь:

— Я не такой, я ненавижу их самодурство!

По течению

«Моим мнением никто не интересуется. Потому что его нет», — думал самокритичный человек.

А знавший себе цену и не собиравшийся ее занижать в угоду самокритичности негодовал: «Почему с моим мнением не считаются?».

Правитель страны учитывал мнение того и другого, но старался о чужих точках зрения вообще не думать.

Так эти трое и дрейфовали по течению времени, а оно забавлялось, завинчивая кораблики их жизни в своих водоворотах.

Куда бежать?

Рассказ о человеке, который сбежал из поправшей его права страны в далекую Латинскую Америку, где устроился работать в процветающую фирму и был очень доволен своим переездом, пока не узнал, что принадлежит эта фирма ускользнувшему от наказания гитлеровцу. И тут наш герой понял, что бежать-то некуда.

Шпион

Поймали американского шпиона на ликеро-водочном заводе. Он был рабочим на линии розлива. Его завербовали, он передавал в США и Евросоюз секретную информацию по крепости напитков, а это — гостайна. Наниматели платили ему сорокаградусным виски. Он предал наши идеалы и традиции, такому нет места на патриотическом производстве!