— Я действительно оказался в проигрыше, — признается мне Виктор Иванович после спектакля. Мы пьем с ним чай в ближайшей кафешке. — Я протянул руку Еремину, хотел завершить с ним трилогию (мы уже сделали в театре «Царство отца и сына» и «Р.Р.Р.» по Достоевскому). И во время коронавируса, когда все театры были закрыты, я предложил ему: «Давай залудим что-нибудь в мой юбилейный год» (в ноябре 2021 года у Виктора Сухорукова юбилей. — М.Р.). Предоставил ему право выбрать любую пьесу, готов был работать не читая, но столкнулся с совершенно другим Ереминым — и по характеру, и по видению мира, и даже по пониманию системы Станиславского. Но не в этом главное, а в том, что я яростно взялся за эту работу и, как мне кажется, в своих фантазиях даже превзошел себя. Но все это режиссеру не понадобилось.
— Виктор Иванович, послушайте, чего только не бывает между актером и режиссером в процессе подготовки спектакля. Такие страсти кипят, что порой со сцены в режиссера летят тяжелые предметы. Может быть, это, извините, ваш каприз?
— А чего мне капризничать? Мне скоро 70 лет будет. В этом возрасте капризничать слишком патологично. Я очень податливый, очень послушный — до плебейства. А здесь я был чужим, неродным и даже ненужным. Поверь, я не капризничал, ничего не требовал, не стелил себе соломку, а существовал в своих фантазиях, которые предлагал режиссеру. Но он словно вычеркивал меня из этого ремесла. Я очень конфликтно трудился с ним, грешно сказать — агрессивно. Были репетиции, безжалостные по отношению друг к другу. Но что получилось, то получилось.
Согласен ли я с результатом? Нет. Тружусь ли я в этом спектакле? Да. Потому что есть профессиональная совесть: я не мог бросить работу на полпути, и тем более сказать «а пошли вы все…». Я никогда так себя не вел, даже в самые тяжелые времена, когда тело мое было в разобранном состоянии. Но здесь я сказал себе: «Хорошо, я дойду до конца, но ни любви, ни благодарности я не отдам вам ни грамма». Мне ответили тем же. 27 марта, в Международный день театра, состоялась премьера, и ни режиссер, ни наш новый художественный руководитель Евгений Марчелли не подошли и не поздравили нас с премьерой. Я надеялся, что новый худрук сцементирует нас на будущее, ведь он спектакль видел, и даже его дочь в нем играет. Можно, наверное, было собрать всех участников и сказать: «Спасибо вам, держитесь, наладится, устроится». Так казалось мне, Сухорукову, но ничего не произошло…
Стоп. Я слушаю его, и, честно говоря, нахожусь в некотором шоке. На моей памяти такое впервые, чтобы актер открыто выступил против работы, в которой сам участвует, впервые пошел на режиссера. Конфликт? Безусловно.
Но надо сказать несколько слов о спектакле «Странник». Это инсценировка Юрия Еремина по пьесе Максима Горького «Старик», написанной в 1915 году, а в 1919-м поставленной в Малом театре. Правда, к ней режиссеры обращались значительно реже, чем, скажем, к «На дне», «Вассе Железновой», «Дачникам». Есть в ней какая-то доля достоевщины, что и не скрывал сам Горький. В частности, в предисловии к американскому изданию он писал: «…Я старался указать, как отвратителен человек, влюбленный в свое страдание, считающий, что оно дает ему право мести за все то, что ему пришлось перенести».
В версии Юрия Еремина главный герой Мастаков (Захар Комлев), судя по всему, хороший руководитель какого-то неопределенного объекта строительства, к которому неожиданно является черный человек из прошлого и начинает шантажировать, душу мотать. Мастаков, в прошлом Гусев, был осужден за убийство, которого не совершал, с каторги бежал, а старик, он же странник, там остался и вот явился, чтобы честному человеку испортить жизнь. Ведет себя как иуда, конченая гнида. И не за ради чего-то там материального, а по природе своего темного нутра. Ну, всех и погубил оборотень.
Постановка, которая за счет актерской игры и хорошего ритма действия начинается вполне себе обаятельно, минут через двадцать теряет живость, становится тягучим, оставляя вопросы. Например, а какое время на дворе, то есть на сцене, — судя по костюмам и отдельным деталям, не то конец 20-х, не то 50-е годы. А до или после смерти Сталина? Довольно бледно выглядят попытки актуализировать Горького, проведя условную параллель не то с жертвами сталинских застенков, не то нынешнего режима. Но, как ни странно, актерская игра как-то примеряет с происходящим на сцене, тем более что странное действие длится чуть менее полутора часов. Порадовали молодые артисты — Алексей Трофимов (Павел), Сергей Зотов (Харитонов), Глафира Лебедева (Татьяна) и опытные артисты труппы — Евгения Крюкова (Софья Марковна), Захаровна (Татьяна Родионова).
Но пальма первенства на сцене, бесспорно, у Виктора Сухорукова, который с первого появления до финала работает на аплодисментах. Даже междометия, поданные одной игрой интонаций, вызывают смех в этой мрачной пьесе. Но вернемся к интервью с артистом.
— Ваш герой — страшный человек, фанатично помешанный на своих страданиях. И за это он присвоил себе право ломать чужие жизни.
— Задача была поставлена режиссером такая — оккупация духа. Но я-то как рассуждал: где дух, там и тело, где тело — там природа. Значит, оккупация природы,