Музейная катастрофа
С чего все началось. В конце июля — начале августа 2006 года на поверхность всплыли результаты внутренней проверки, которую затеял Вячеслав Федоров, когда его назначили заведующим отдела истории русской культуры Эрмитажа. Согласно регламенту, вступая в должность, он должен был принять фонды (около 11 тысяч предметов) под свою ответственность и подписать соответствующие бумаги. Специалист не стал подходить к вопросу формально и решил проверить все на совесть. Ревизия началась в августе 2005-го и длилась целый год. Одна из хранительниц отдела, Лариса Завадская, долго уворачивалась от инспекции: то ей надо готовить выставку, то ехать в командировку, то свадьба, то похороны, то приболела. Но настал момент, когда тянуть дальше было некуда, все отговорки уже были использованы. Тогда-то и выяснилось, что в вверенных ей фондах декоративно-прикладного искусства недостача. Сначала недосчитались нескольких десятков предметов, а в итоге счет пошел на сотни. Нервы сдали: тихая полная женщина скончалась прямо на рабочем месте в ноябре 2005 года от сердечного приступа. Ей было всего 46 лет. После смерти Завадской проверка продолжалась до июля 2006 года. В итоге руководство Эрмитажа обратилось в правоохранительные органы, и было возбуждено уголовное дело.
Чем кончилось. Следствие длилось до конца 2006 года, потом был суд. По подозрению в причастности к преступлению были задержаны муж хранительницы, профессор истории, преподаватель Николай Завадский. А также сын супругов — тоже Николай, коллега историка доцент Иван Соболев и петербургский антиквар Максим Шепель, в руки которого волею случая попал один из похищенных экспонатов. Впоследствии все, кроме Николая Завадского, были отпущены.
Свою вину профессор признал не сразу, и только под давлением фактов. В ходе разбирательства выяснилось, что еще в 1994 году именно Иван Соболев подбил Завадских на преступление. Время было такое — нищета, безнадега, супруги еле сводили концы с концами, у нее был диабет, у него — астма (одни лекарства влетали в копеечку), да еще нужно было растить сына. Тогда историк Соболев, зная тонкие места музейного учета и хранения, предложил своему коллеге по вузу Завадскому нехитрую схему: его жена Лариса, хранительница Эрмитажа, будет выносить из музейного фонда ценности, а он их будет продавать в Москве через родственника-антиквара, чтобы минимизировать риски разоблачения в Петербурге. Так начался семейный «бизнес».
Было доказано, что Иван Соболев, Николай Завадский и его покойная супруга начиная с 1994 года похитили 77 предметов на общую сумму около 15 миллионов рублей. Когда дело получило огласку, некоторые антиквары вернули часть предметов, и сумма ущерба снизилась до 7 миллионов, вернуть которые Дзержинский районный суд Петербурга обязал профессора. Остальные пропажи, говоря юридическим языком, остались на совести «неустановленных лиц». Кражу этих предметов, а их около 150, выделили в отдельное дело, но виновников, как и ценности, так и не нашли.
На момент, когда вскрылось преступление, собственность Завадских была невелика: две комнаты в 3-комнатной коммуналке, подержанный «Мерседес», который купили для сына, — в общем-то, и все. То есть на регулярных кражах из Эрмитажа Завадские зарабатывали гроши. Отсидев половину срока из положенных пяти лет, Николай Генрихович вышел на свободу. Обивал пороги разных учреждений, пытаясь найти работу, но безуспешно. 23 июня 2021 года он был признан банкротом.
О деле Завадских говорили без конца и края и, казалось бы, рассмотрели его с разных сторон. И тем не менее многое осталось за кадром. Что именно?
Ловкость рук и никакого мошенничества
— С 1979 года проверок фондов драгоценных металлов и камней отдела истории русской культуры Эрмитажа не проводилось. Акты приема-передачи составлялись формально. Там царил «творческий беспорядок». Доказать причастность конкретного лица в сложившейся ситуации было крайне сложно. Нам повезло раскрутить эту историю. Завадская до последнего верила, что некая высшая сила ее спасет. И, судя по всему, эта сила ей не привиделась, — рассказывает полковник Владислав Кириллов, который непосредственно занимался этим делом. В 2006 году 9-м «антикварным» отделом Петербургского ГУВД руководил именно он. Сейчас полковник в отставке и может рассказать о ходе раскрытия дела Завадских в рамках своих полномочий и компетенции.
— С самого начала дело считалось «глухим», — говорит сыщик. — 202 предмета из 221 числились на умерших хранителях. Система хранения и учета музейных предметов на момент начала расследования в данном фонде фактически велась только на бумаге. Это сейчас часть государственного музейного фонда оцифрована и все можно сверить по фотографиям — тот это предмет или нет. Но тогда в основном были только книги поступлений («КП»), где указаны номер и краткое описание: допустим, икона такого-то размера, с таким-то сюжетом, таким-то окладом, такими-то клеймами (если данные внесены), с информацией Пробирной пала