Иногда пути судьбы не подчиняются никакой человеческой логике. За что столько ударов на эту семью? За полтора года — две смерти, завязанные крепко-накрепко друг на друге. Когда в январе 2008 года Аксенов попал в больницу с инсультом, ухаживать за ним в больницах прилетела из Америки дочь Елена. Спустя несколько месяцев ее не стало... Сердце не выдержало. Газеты хором кричали, что супруга писателя Майя Афанасьевна не решается сказать ему об этом... Сама она выдержала одну смерть, теперь обрушилась вторая, и ряды наших вдов (Солженицына, Вишневская...) пополнились еще одной трагической фигурой. Зимой Аксенову сделали операцию в брюшной полости — “непредвиденное осложнение”. Полтора года — как удары сердца, как биение пульса: то речь возвращается, то снова пропадает. И вот — 6 июля 2009 года. 76 лет. НИИ Склифосовского. Точка.
Напомнить о том, что Аксенов — это эпоха? Про роман “Остров Крым” — о “белом” государстве в “красной” стране? Про повесть “Звездный билет” — библию стиляг 60-х годов? “Ожог”, “Апельсины из Марокко”, “Пора, мой друг, пора”, “Затоваренная бочкотара”, “В поисках жанра”, “Скажи изюм”, “Вольтерьянцы и вольтерьянки”...
Любимым словом Василия Аксенова, к которому он все время возвращался, было “будоражить”. “Джаз будоражит”, — говорил писатель в интервью репортеру “МК”, которое проходило в его небольшой, довольно скромной квартире на Котельнической набережной. Эта высотка то и дело появляется в его произведениях, а в романе “Москва-ква-ква” играет сюжетообразующую роль.
“Москва-ква-ква” — самая яркая из последних его вещей, хотя и о ней, и о самых последних “Редких землях” до сих пор идут споры в литературном мире. Прочтете роман “Москва-ква-ква” — и будете вспоминать даже, может, не сюжет, не Сталина с бокалом коньяка и телефонной трубкой, а ощущение солнечной Москвы 30-х годов, абхазского ветра, яркого света, обжигающей молодости, хотя бы и комсомольской, телесной красоты и силы, влюбленности...
...Мы сидим в маленькой комнатке. Василий Павлович за время нашей беседы выкурил две сигаретки — запомнилось, что с ментолом. Он приехал в Москву из Биаррица. Лишенный когда-то советского гражданства, Аксенов все чаще наведывался на родину, все больше времени проводил в Москве.
У Аксенова шипящий, хрипловатый голос, взгляд колючий, игольчатый — а усмешка легкая, добрая, мягкая. От него исходит энергия спокойствия, миролюбия, в нем совсем нет напряжения — ни когда он дает интервью, ни на Казанском вокзале осенью 2007 года, когда он с багажом отправляется в свой родной город на “Аксенов-фест”. Этот фестиваль друзья Василия Павловича запомнили как последнее светлое пятно, связанное с Аксеновым. Многодневный праздник, долгожданная встреча “белой гвардии” шестидесятников, тепло дружеского круга. Аксенов, Ахмадулина, Мессерер, Гладилин, Попов, Веллер, Кабаков, Генделев, Макаревич… Вот почему с такой радостью и одновременно болью друзья наблюдали, как в финале вечера в Казанском театре оперы и балета отплясывает буги-вуги... “Джинсовый, джазовый Аксенов”, — вспоминает Ахмадулина свое старое стихотворение.
— Джаз продолжает будоражить и на старости лет, он вдохновляет... Надо жить, как бы танцуя свинг, — говорит Аксенов.
В Казани Василий Аксенов родился. Все участники “Аксенов-феста” ездили тогда смотреть этот дом, где забор, обклеенный рекламой, а за ним прячется заброшенный деревянный домик. На стенах остатки обоев.
— Обои уже другие, поменяли другие жильцы, наверное. А тут, возле дома, был курятник, — вспоминает писатель...
Мэр Казани обещал этот дом отреставрировать и подарить Аксенову. В итоге решили, что зачем ему дом в Казани — лучше сделать музей. Отсюда мать Аксенова, репрессированную Евгению Гинзбург, забирали в лагерь, а его самого — в детдом. Символом того “Аксенов-феста” стала смешная рожица в профиль: большой лоб, глазки, усы щеточкой. Так Василий Аксенов, шутя, рисовал свой автопортрет. Нарисовал он его и для “МК”. Останется на память... Вечную, на “ха-ха век”, память.
