Вот известнейший итальянский режиссер Пиппо Дельбоно представляет спектакль “Вранье”. Хотя его “Вранье” начинается весьма правдиво и документально — на заводе в Турине в результате пожара погибли 7 рабочих. По очереди выходят несколько актеров, одеваются-раздеваются, ложатся на пол, встают, уходят. И так несколько раз. Тут же врубается экран, который транслирует обвинение мировой системе: несколько богатых семей управляют миром и будущим. После чего на сцене неожиданно начинается кабаре, по музыке отсылающее зрителя в 30-е годы. Танго сменяется патетической музыкой Вагнера. Актеры танцуют обнаженные, и социальная тема удивительным образом, кажется, испаряется.
Пиппо Дельбоно всегда делает театр таким, какой видит жизнь. Но при этом умудряется оформлять социальный жесткач в кабаретно-оперной эстетике. Его “Вранье” идет без слов, без особой выразительной пластики, но тем не менее завораживает полифонией: на сцене столько режиссерских красок, что ты даже не успеваешь за ними следить. К тому же сам Пиппо, похожий на главу сицилийской мафии, регулярно входит в действие и ведет его. Известно, что он работает не только с артистами, но и с душевнобольными людьми, привлекает в спектакли асоциальные элементы, и во “Вранье” присутствуют два его постоянных персонажа: душевнобольной Бобо — маленький трогательный старичок, одетый во фрак, и человек, страдающий синдромом Дауна. Он появляется абсолютно голый, розовый, как поросеночек, увешанный цепями. Бегает по сцене, мяучит, как кошка, и Дельбоно гоняет его. Возникает вопрос: при чем здесь Турин и заводские жертвы? Об этом думаешь потом, а во время спектакля подобные вопросы не возникают: актуальность и боль Дельбоно умеет выражать на подсознательном уровне. Действие построено на звуках и музыке — от Вагнера до Стравинского. И только в финале сам Пиппо произнесет монолог о своем детстве.
— В детстве мама мыла меня и почему-то не хотела, чтобы это видели другие. А я подглядывал, как мылся мой отец.
Похоже, режиссер решил обойтись совсем без вранья и на глазах у публики дошел до полного обнажения правды — в общественном (рассказ о семи погибших) и личном. То есть разделся догола. Перед публикой стоял большой, красивый, абсолютно не защищенный мужчина, который умрет так же, как и семь рабочих из Турина. Цепь замкнулась. Впрочем, душевнобольной Бибо поднимет его и выведет на поклоны.
Спектакль Пиппо Дельбоно имеет очень большой успех, и крики “браво, Пиппо!” начинаются до того, как актеры выходят на поклоны.
А в Папском дворце, на самой большой фестивальной площадке, Кшиштоф Варликовский играет свой пятичасовой спектакль “(А)полония”. Варликовский, признанный лидер польского театра, живший долгое время в Израиле, учившийся во Франции, решил рассмотреть свою историческую родину Польшу с помощью античных и современных авторов. Для этого он использовал два огромных стеклянных куба, внутри которых герои античных трагедий действуют как наши современники. Иногда очень забавно — Агамемнон бегает за стеклом голый, демонстрируя мужское достоинство, выкрашенное в ярко-голубой цвет. Впрочем, в “(А)полонии” есть то, чего нет в других спектаклях — выдающаяся актерская работа Дануты Стэнки.
Никаких признаков кризиса фестиваль в Авиньоне не демонстрирует. Цены те же, что и в прошлые годы: билеты на спектакли официальной программы от 17 до 50 евро, кофе даже в самых дорогих ресторанах — 1—1,5 евро, цена на проезд в транспорте также не выросла. Старинный город по-прежнему заклеен афишами, демонстрируя не кризисную ситуацию, а перерасход печатной продукции. Но больше всего потрясает сам город, который, как алкоголик, с утра до ночи упивается театром за свой и за чужой счет. Никакой усталости у любителей и профессионалов. И можно только позавидовать той витальности, с которой они занимаются этим неприбыльным делом — театром.
Авиньон.
