Еще одна премьера текущего сезона в Михайловском театре вслед за недавней “Иудейкой” демонстрирует идеологию и политику этого театра: выпускать спектакли, которые реально доставляют удовольствие публике — от искушенного меломана до неофита, впервые пришедшего в оперу. Это вовсе не означает, что театр идет по легкому пути, представляя зрителю проверенные шлягеры и шаблонные постановки, — совершенно наоборот: выбор неисполняемого в России сочинения Галеви (“Иудейка”) отнюдь не банален. Как не банально, а где-то даже и рискованно приглашение на постановку Андрейса Жагарса, известного своим агрессивным прочтением оперной классики. Но здесь, в Михайловском, даже латвийский режиссер подчинился тому уважению и любви, с которым в этом театре относятся к любителям оперного жанра. Жагарс так сформулировал цель постановки “Бала-маскарада”: “Показать, что видимый в опере Верди верхний слой событий не менее ценен, чем то, что скрыто за фасадом увлекательного и захватывающего существования”. Этот тезис вполне соответствует стилю и вкусу Верди: яркие краски, однозначные характеры, сильные страсти, интригующий сюжет — словом, черное — черное, а белое — белое. Впрочем, в этом спектакле художники Андрис Фрейбергс и Кристине Пастернака выбрали для черного иную антитезу — в виде оттенков красного. Для истории, в которой бушуют страсть, ревность, предательство, раскаяние, благородство, а в конце все (или почти все) умирают, лучшего сочетания и быть не может.
Действие оперы перекочевало в начало ХХ века в некую монархическую страну. Следствием этого стало обратное превращение героя из американца графа Варвика в короля Густаво (то есть возврат к пьесе Скриба, послужившей основой для либретто). Но главное — это дало возможность Кристине Пастернака порадовать зрителя эффектнейшими костюмами в стиле модерн: тут и перья, и шляпки, и шаровары, и туники, и шелковые плащи с капюшонами, а у колдуньи Ульрики, которая превратилась в оккультистку-спиритуалистку, — черное каре и сигарета в длинном мундштуке. Кстати, партию Ульрики на премьере с успехом спела солистка Мариинского театра Лариса Дядькова. К сожалению, сценография Фрейбергса оказалась не столь разнообразна: от пышности габсбургского двора — лишь три большие люстры, в остальном же художник ограничился лишь различными рисунками на заднике и боковых стенах. Впрочем, герой оперы, король Густаво, если и принадлежит к дому Габсбургов — то лишь по косвенной линии: его мало интересует политика. Как принц Флоризель, он вместе со своим верным юным оруженосцем Оскаром (прекрасная работа Натальи Мироновой) занят приключениями и развлечениями. Партию Густаво исполнил Дмитрий Головнин, голос которого, несколько напряженный в верхней тесситуре, в среднем регистре звучал красиво и наполненно. Остальные персонажи оперы не претерпели изменений. Ренато — друг-враг короля — в исполнении Романа Бурленко снискал особую признательность публики. Он действительно не только был хорош в вокале, но и показал себя как драматический артист. Мария Литке в партии Амелии была нежной и страстной, и, что очень важно, красивой. Особенно удались певцам ансамблевые сцены — в них замечательно показали себя Михаил Казанцев и Юрий Мончак (заговорщики). И это, безусловно, заслуга дирижера Петера Феранеца. Маэстро Феранец намеренно прочел вердиевскую партитуру без особо тонких нюансов, а как бы даже с некоторым преувеличением: яркие динамические контрасты, драматизм, темпы, выразительные соло — словом, уж Верди так Верди. И надо сказать, что это адекватно “легло” на режиссерское и сценографическое решение. Потому что и то и другое осталось в рамках хорошего вкуса и высокого профессионализма.
Спектакль получился зрительский. И неудивительно, что, несмотря на апокалиптическую жару, накрывшую Питер столь же плотно, сколь и Москву, зал был переполнен.
Санкт-Петербург
