Дюма для николаевской России был опасным гостем. Начнем с того, что его роман “Учитель фехтования”, где дано подробное описание восстания декабристов, был запрещен к распространению на территории Российской империи указом Николая I (Николая Палкина, как прозвали царя из-за его жестокости). Еще бы — не запретить роман, где Дюма обнародовал свое первое пророчество касательно России. Он описывает сцену казни декабристов. Осужденные кричали: “Да здравствует Россия, да здравствует свобода! За нас отомстят!” “Этот грозный крик замер без всякого отклика, натолкнувшись на стену молчания. Люди, возгласившие свободу России, опередили свой век на целое столетие!” — пишет Дюма. И ведь правда на столетие… Самое интересное — роман был запрещен и при Сталине.
Несмотря на запрет, роман ходил по рукам в списках и пользовался огромным успехом.
Но у интереса Дюма к России была еще одна причина. Дюма обожал всяческие ордена и награды. Так, писатель возжаждал ордена Станислава второй степени — он прослышал, что такой орден из рук царя получил один французский художник. Намекая на этот презент, Дюма послал Николаю I роскошное издание своей пьесы “Алхимик”. А царь сказал: довольно ему будет и перстня с вензелем. Добродушный Дюма не умел долго помнить обиды. Поэтому спустя 12 лет после инцидента с орденом с помощью своего знакомца графа Кушелева-Безбородко Дюма отправился в Россию.
Каких только приключений с ним здесь не было. В Летнем саду Дюма чуть не задавила толпа поклонников. Писатель побывал в гостях у поэта Некрасова. Беседа получилась прекрасная, хотя гражданская жена поэта Авдотья Панаева Дюма не любила. Она встречалась с ним еще в Париже, ее раздражала его болтливость. Вот что Панаева писала о Дюма: “У него в загородном доме большой кабинет, он то ходит, то ляжет на турецкий диван, то качается в гамаке, а сам все диктует, и так скоро, что его секретарь едва поспевает писать. И как только у мосье Дюма хватает здоровья!”
В Москве Дюма, разумеется, завел любовницу — француженку Женни Фалькон. В Нижнем Новгороде его до глубины души потрясла знаменитая Нижегородская ярмарка. Шашлык привел его в восторг, а вот водка ему не понравилась. Да и с чего бы — Дюма, как известно, не пил и не курил.
Далее Дюма ждало множество городов. Тамбов, Казань, Кострома, Волгоград (тогда Царицын), Астрахань, Кизляр… После чего Дюма узнал изнутри горные народы: станица Червленая, Темир-хан-Шура (сейчас Буйнакск в Дагестане), Дербент, Шемаха (Азербайджан), Баку, Тифлис, ныне Тбилиси, Батуми и Поти.
Баек Дюма нахватал немерено. Про бесконечные медвежьи бифштексы — может, и правда. А вот про бурки… “Хорошая бурка — большая ценность. Особенно когда она сделана из перьев пеликана…” Или преувеличенная (до сумасбродства) безрассудная храбрость чеченцев: “Чеченец перед расщелиной закрывает глаза коня буркой и прыгает через пропасть, доверив себя Всевышнему”.
Во время путешествия Дюма по Кавказу были нередки вооруженные схватки русских казаков с горцами. Дюма потом долго хвастался, что даже принял участие в одной из них! Писатель так и не узнал, что спецслужбы в России всегда работают безотказно. За поездкой Дюма тщательно следили, а лихая схватка с горцами была инсценировкой главнокомандующего — это была не более чем пропаганда коварства диких горцев. Впрочем, гений Дюма помог ему увидеть гораздо больше, чем увидел бы каждый из нас. Вот что пишет автор “Монте-Кристо” о горных народах Кавказа:
— Спросите у большинства этих народов, откуда они родом — они этого не знают; с каких пор живут они в своих недоступных горах и уединенных долинах — они этого не знают. Но то, что все народы Кавказа знают очень хорошо, это зачем они живут здесь — чтобы быть свободными. Быть свободными любой ценой, даже ценой собственных жизней!
Дюма не представлял себе, насколько он прав… И как в России жестоко расплачиваются за такую позицию.
В общем, в этом путешествии Дюма чувствовал себя прекрасно и вдохновленно. Даже перевел на французский Лермонтова — стихотворение “Горные вершины” и роман “Герой нашего времени”. Название Дюма интерпретировал как “Герой настоящего времени”. В нынешней столице Грузии писателя потрясли тбилисские бани. Но еще более, чем пар, природа и литература, Дюма вдохновили прекрасные девушки.
Красотой горянок Дюма был очарован до такой степени, что где-то в России до сих пор, возможно, бродят его праправнуки. История была просто сказочная. По прибытии в станицу Червленую (Дагестан) хлеб-соль великому писателю подавала первая красавица станицы по имени Ульяна. Хлеб-соль закончился тем, что Ульяна сбежала от отца, чтобы сопровождать Дюма в его путешествии. Отец отбил дочь только в Дербенте. На прощание Дюма подарил ей потрясающее кольцо с бриллиантом. Ульяна все равно сбежала от отца в горы и там родила дочку. Назвала ее, конечно, Александрой. Эта самая дочка Дюма в 1877-м вышла замуж и уехала с мужем в Тамбовскую губернию. У нее было трое детей, то есть внуков Дюма. Двое из них погибли, а третьему, Дмитрию, в 1937 году было около 50 лет. Как пишет С.Шерипов в брошюре 1980 года “Дюма-отец в Чечено-Ингушетии”, внук Дюма Дмитрий рассказывал в конце 30-х, что у него есть две дочери, и показывал роскошное кольцо с бриллиантом…
А в остальном Дюма проехал по России как самый обычный, хотя и высокочтимый турист. Из поездки привез стандартные сувениры — бурку, кинжалы, посуду. Потрясался охотой, кулинарией, нравами и обычаями. Скажем, о воспитании на Кавказе изумленный Дюма писал: “Девушкам не разрешалось вступать в разговоры ни с кем, кроме родственников. На 7—10-м году для сбережения стройности стана девиц из богатых семей от бедер до груди обтягивали плотно лайкою или сырою кожей и крепко зашивали. В таком положении девушка оставалась до первой брачной ночи, когда жених разрезал эту шнуровку кинжалом”.
И уж, конечно, Дюма восхищали местные анекдоты. Вот одна из историй, которая особенно насмешила писателя. Как-то раз в лесу три ауховца (этническая группа чеченцев из Северного Дагестана) увидели лисью нору. Один ауховец сунул туда голову. А нора оказалась медвежьей, и медведь откусил мужику голову. После чего его друзья стали спорить: а была ли у него голова вообще? Решили посоветоваться с женой покойного. “Была ли у него голова, — сказала жена, — признаться, и я не знаю, но папаху я ему шила каждый год”.
ЖИЗНЬ ЕГО — РОМАН
САМ СЕБЕ РАЗГО