Режиссер своей семьи

Владимир Наумов: “Без Наташи мне бы не хватило сил ”

На его рабочем столе в мосфильмовском кабинете стоят три фотографии: Наташа большая, Наташа маленькая и он сам с Феллини — молодые и бесшабашные.

В этом — вся его жизнь, они для него самое главное: жена — актриса Наталья Белохвостикова, дочь — актриса и режиссер Наталья Наумова, и кино, в котором его друг Федерико Феллини — любимый режиссер.

Сегодняу кинематографиста, снявшего в соавторстве с Александром Аловым “Бег”, “Тегеран-43”, “Легенду о Тиле” и после смерти друга не сошедшего с дистанции (“Выбор”, “Десять лет без права переписки”, “Белый праздник”), — юбилей. Правда, Владимир Наумович просил не писать, сколько ему лет. “Я еще ухаживаю за девушками”, — сказал смеясь.

“Вы сняли белогвардейскую картину!”


— Владимир Наумович, вы всегда знаете, кто у вас кого будет играть?

— Если вы имеете в виду кастинг — это сумасшедшее слово, про которое мне кажется, что “кастинг” — то, чем погоняют лошадь. (Смеется.) А вообще, начиная с “Бега” и даже раньше мы просто приглашали актеров.

Единственного, кого пробовали в “Беге” — Хлудова, — Владислава Дворжецкого. Чарнота — Михаил Ульянов — определился сразу, да и все актеры практически.

А Дворжецкий… Я знал, что это наш человек, но сначала мы с Аловым думали, он будет играть какую-то роль совсем маленькую. Владислав приехал из Омска, зашел в эту комнату (“мосфильмовский” кабинет Наумова. — Авт.) прямо со стулом, который где-то взял, и спрашивает: “Можно я у вас посижу?” Я говорю: “Сиди, конечно”. И вот он так и просидел тихо-тихо весь день на этом стуле у двери. А мы с другими артистами разговаривали и на него поглядывали. Вечером я говорю Алову: “Слушай, мало ему этого”. И сначала возникла мысль о том, чтобы предложить ему начальника контрразведки Тихого, потом — приват-доцента Голубкова (хотя Баталов и был определен на эту роль с самого начала). Мы думали-думали, поговорили с Еленой Сергеевной Булгаковой — потрясающей, мистической женщиной, которая была нашим литературным консультантом… И в один прекрасный момент я говорю Алову: “У нас же есть одна свободная роль”. Он мне отвечает: “Да, я как раз тоже об этом подумал”. Я: “О какой?” Он: “О той же, что и ты”. Тут я предлагаю: “А ты напиши на бумажке и закрой”. Я на своей написал: “Хлудов”. И он — тоже. Хотя у нас была борьба выбора между практикой, умением и личностью. И мы выбрали личность.

— С “Бегом” было много сложностей?

— Да… Мы же снимали фильм не только по пьесе под этим названием, а по многим произведениям Булгакова. Взяли и либретто “Черное море”, которое было написано для Большого театра... И корабли у нас были настоящие. Того времени, они уже стояли под распилкой. Мы не дали их уничтожить, привезли в Севастополь. Мы прокладывали железную дорогу специально, чтобы привезти старые поезда… Вы знаете, как картину закрывали? Мне сказали: “Вы сняли белогвардейскую картину!” Повесили уже плакаты по всей стране и за три дня до начала проката запретили.

— И вам помог случай?

— Мы летели из Чехословакии. Ульянова все знали в лицо, и когда нам надо было срочно возвращаться в Москву, нас посадили в какой-то странный самолет. Смотрим — вокруг одни начальники. Вдруг подходит молодец и говорит: “Можно вас на секундочку?” И нас с Ульяновым приглашает в отдельный отсек. А там диваны, все шикарно. Сидят “два портрета”, из тех, которые носили на демонстрациях, и говорят: “Ребята, давайте сыграем в домино”. Я был помоложе, понахальней, говорю: “Только в американку! Если мы выиграем, вы исполняете любое наше желание”. У них в Политбюро домино было “национальной” игрой. А я помнил только, что нужно ставить “шесть” к “шести”. Но... первую партию мы выигрываем, вторую тоже. Третью продули, но самолет уже садится, и красную дорожку расстилают. “Портреты” только собрались выходить, как я им говорю: “Секундочку, дорогие! А как же желание?” Один из них отвечает, так нервно: “Говори быстрей, что у тебя там?” Я ему: “Надо “Бег” выпустить”. Вот так и вышла наша картина!

“На площадке я — Кутузов”