Армен Григорян: “Никогда не думал, что смогу получать удовольствие трезвым”
Поделиться
Слухами об известных людях, как говорят, земля полнится. Армен Григорян, лидер группы “Крематорий”, несомненно, является артистом знаковым. Поэтому разговоры о том, что он покупает недвижимость в Армении и собирается переезжать на историческую родину, вызвали у “МК” неподдельный интерес. Всю правду о своих изменившихся взглядах на жизнь, а также о женах и детях г-н Григорян рассказал нам, сидя в своей студии.
— Так что же с твоим отъездом в Армению?
— Никуда я уезжать не собираюсь. Просто сестра решила подарить мне небольшой кусочек земли с шикарным видом на гору Арарат. Увидев всю эту красоту, сразу вспомнил свой сон тридцатилетней давности. Тогда я только прочитал “Снега Килиманджаро” Хемингуэя. Я уже старый, сижу в шезлонге, рядом — сенбернар. На груди бочонок с коньяком, я его попиваю, курю сигару и смотрю на Килиманджаро. Стечение непонятных обстоятельств — ты мечтаешь о чем-то, каким-то образом это появляется во сне, потом вдруг звонит сестра и говорит: “Приезжай, у меня для тебя есть сюрприз”. Теперь думаю, что нужно там домик построить. Но есть у меня друг, который приглашает пожить у него в Сан-Франциско. Предлагает заняться виноделием. Уже присмотрел для меня виноградники. Если соглашусь, тогда придется уезжать надолго. По-другому нельзя. Смысла нет.
За что Ерофеев ненавидит рок-н-ролл
— Правду говорят, что ты сегодня сильно изменился, отказался от угарного образа жизни, который сильно прослеживался в текстах песен группы?
— Ох, это все уже давно в прошлом. Сегодняшний девиз группы — “Революция или смерть!”. Серьезно! Наша шестилетняя пауза, которая была между “Мифологией” и “Амстердамом”, привела к революционным изменениям в мозгах. Я неожиданно для себя понял, что меняется мое восприятие мира. В жизни я теперь добропорядочный дядька, а на сцене — бесшабашный артист.
— Поэтому больше не рождаются такие хиты, как “Кондратий”, “Маленькая девочка”, “Белые Столбы”, “Лепрозорий”?
— Возможно, что хиты типа “Эльзы” и “Ветра” сейчас и не рождаются, но “Амстердам” явно расширил нашу аудиторию, а иначе люди не пошли бы на наши концерты.
— Но былого ажиотажа вокруг группы уже нет?
— Ажиотажа нет давно. Ни на одну группу, в общем-то. (Смеется.) Он закончился, когда закончились социальный протест и разрывание рубах. И выжили группы, у которых были своя философия и индивидуальность, кто научился вести вменяемый диалог со своими слушателями.
— Ты сказал, что сильно поменялся внутренне. А свою банку чистого спирта, о которой все твои поклонники узнали из шлягера “Безобразная Эльза”, ты выпил?
— В том-то и дело, что из трех вещей, которые меня всегда сопровождали по жизни, ни тунеядства, ни пьянства, ни бл…дства не осталось вообще! Сам понимаешь, невозможно играть так много концертов с людьми, которые каждый день “после вчерашнего”. Иначе это будет команда с пьяным вратарем, постоянно пропускающая голы. У нас всегда было принято, что, если ты заядлый курильщик или выпивоха, надо пойти к врачу, заплатить ему миллионы и попытаться вылечиться. Но через несколько дней ты опять берешься за старое. На своем примере я понимаю, что это все не так. Когда что-то надоело, ты это выкидываешь. Так же у меня случилось и с курением, и со смертельными запоями. Они просто стали мне неинтересны. Я, например, никогда не думал, что могу получать удовольствие от секса трезвым. (Смеется.) Оказывается, можно! Но в большей степени секс заменила любовь. Сначала любовь, а потом уже секс.
Сейчас это единственно нормальный выход и оружие в противостоянии всему идиотизму, который со всех сторон пытается залезть тебе в душу. Только любовь является настоящим щитом.
— Но вряд ли, как мне кажется, стали бы возможными на трезвую голову приключения, которые, например, произошли с тобой в компании Венедикта Ерофеева. Ты как-то рассказывал, что, будучи в гостях у одной барышни, вы с ним зажарили хозяйских аквариумных рыбок.
— Сейчас многие люди не понимают, что тогда образ жизни был другим. Не было клубов, развлекух разных. Поэтому люди в основном проводили время друг у друга в гостях, начиная шапочное знакомство в пивняках или кабаках. И таких квартир, где собирались интересные люди, в Москве было много. И таких знакомств тоже происходило немало. Просто Ерофеев почему-то вылез из всего этого круга. А так в этом круге встречались музыканты, известные шахматисты, даже воры в законе. Как, например, некий Кардинал в “Яме”, который пытался спонсировать “Крематорий”. Его вовремя посадили. Так что публика была разная. Я уже не говорю о бесчисленных знакомствах с актерами. Когда мы записывались в театре Маяковского, то ежедневно ходили, как на работу, в ресторан ВТО. Тогда алкоголь был некой сопроводиловкой для людей: снять стресс, проще познакомиться. И было много личностей, в отличие от сегодняшнего дня, которые могли в посиделках дать тебе то, чего у тебя не было.
— И что дал тебе Ерофеев?
— Абсолютно ничего. Потому что он сразу, как только появился в нашей компании, сказал, что ненавидит рок-н-ролл. А зашел он к нам случайно — хозяйка квартиры соседствовала с ним по даче. Видимо, оттуда он и приехал, потому что был в телогрейке. Хотя сама попойка была интересной. Но Ерофеева я только потом выделил, когда прочитал “Москва—Петушки”. Я же не знал тогда, что он автор великой повести.
— Смотрю, ты и курить перестал?
— Да, с курением тоже завязал. Никогда раньше не думал, что смогу бросить. А как прекратил, начал ощущать запахи. (Смеется.) И увлекся… парфюмерией. Недавно привез из Египта кучу масел. И нашел интересный способ, правда, не знаю, применяется ли он официально в парфюмерии, — смешиваю их со спиртными напитками. Масла дают очень интересный запах, перемешиваясь с односолодовым виски. У меня уже есть мужская и женская линии. И мои дети испытывают их на себе. Сын ходит с моими ароматами в институт, девушки довольны. А когда его спрашивают, что это за духи, он говорит — английские. У нас с английскими запахами пока не очень, поэтому он так и хитрит.
“У нас все происходило случайно”
— В 90-х у нас в стране возникли проблемы с кино, с рок-музыкой. Ты ощутил это на себе? Был момент, когда не понимал, как жить дальше?
— Это у меня случилось уже в третьем тысячелетии. С наступлением 2001 года начались метания, проблемы с группой, конфликты между участниками. Мы перестали развиваться, писать новые песни. Нужно было разбегаться, но возникли душевный онанизм и жалость. Но постепенно выход из этого тупика был найден. Сегодня состав группы полностью обновлен, и только благодаря этому появился “Амстердам” и мы вернулись на вершины хит-парадов.
— Многие музыканты 80-х говорят, что им помогли с возрождением бывшие поклонники, которые, став богатыми людьми, начали приглашать забытые группы к себе на сабантуи.
— Это не про нас. Хотя “крематорская” публика тоже разбогатела. У нас всегда была другая штука, такая сказочная жизнь. Стоило чего-то возжелать, как вдруг это появлялось. Например, наша студия. Все, что происходило, происходило случайно и падало с неба. Творчество меня интересовало гораздо больше, чем тусовка с нужными людьми и зарабатывание денег. Они сами появлялись. Но как легко они ко мне приходили, так же легко я с ними и расставался.
“Не хочется превращаться в бронзовый бюстик”
— Многие молодые музыканты, те же “фабриканты”, считают себя чуть ли не музыкальными богами. Ты думал о себе когда-нибудь как о рок-легенде? На сцене ты ведь с 1983 года.
— Когда журналисты задают вопросы, где присутствует слово “легенда”, я сразу начинаю думать, какой же я старый. Возникает ощущение пьедестала, а ты на нем — памятник. Как Ленин, указывающий рукой куда-то вдаль. Поэтому я дергаюсь, когда меня начинают канонизировать. Я считаю, что “Крематорий” был интересен в конце прошлого века, но будет востребован и в этом. И то, что мы нашли новые формы существования, мне крайне интересно. Поэтому не хочется превращаться в бронзовый бюстик.
А молодые, может, и ощущают себя богами. Я вообще-то не люблю “фабрикантов”. Эта попытка искусственно кого-то слепить чреват
