В эти дни на Чеховском фестивале в Москве проходят гастроли старейшего кукольного театра Японии — Бунраку.
В Театре Пушкина на Тверском бульваре можно увидеть самое нутро Японии. Преодолеть разницу наших культур без всякой адаптации сложно. Но возможно. Древнее искусство любого народа на первый взгляд кажется слишком уж примитивным. Но его магия усыпляет новейшую цивилизацию. Иначе как объяснить то, что на протяжении всего спектакля “Самоубийство влюбленных в Сонэдзаки” в зале ни разу не заиграл чей-нибудь мобильный?
Театр Бунраку стоит на трех китах — сказители, музыканты и кукловоды. От сказителя требуется умение придавать вес каждому звуку, работать с интонацией, а главное, страшно верить в ту историю, которую так проникновенно излагаешь зрителю. Музыканты — это исполнители на древнем японском инструменте сямисэн. Чисто внешне похож на домру или балалайку. Дрожание струн и дрожание нервов. Наконец, кукловоды. На каждую куклу — по три артиста, одетых с головой в черные балахоны. Куклы в половину человеческого роста двигаются медленно, словно паря.
— Один работает с головой и правой рукой, второй с левой рукой, третий с ногами. Актеры чувствуют друг друга, так создается живое движение, — говорят зрители-японцы.
История, изложенная в пьесе драматурга XVII века Мондзаэмон Тикамацу, проста и тонка, как все древнее искусство мира. Токубэй полюбил О-Хацу, но им не судьба быть вместе: сначала богатый родственник Токубэя хотел его женить, а потом произошел и вовсе некрасивый случай. Токубэй одолжил ближайшему другу деньги, а тот разыграл комедию. Дескать, я ничего не брал у тебя, что ты мне расписку с моей печатью показываешь. А печать свою я потерял за три дня до этой даты. Значит, ты нашел мою печать и сочинил такую расписку? Лжец! Избив Токубэя и опозорив его перед всем селением, так называемый друг удаляется. “Бил колокол, напоминая о бренности всего живого”, — говорит сказитель, листая огромную книгу. Это первое действие из трех. Антрактов нет, только перерывы на 2—3 минуты, в которые зал просто сидит в полусумраке.
Во втором действии сменились исполнители на сямисэне и сказители. Для Токубэя и О-Хацу один выход — умереть ради любви. Они опозорены, обесчещены, все против их союза. О-Хацу выслушивает сплетни местных дамочек и приставания бывшего друга Токубэя, сидя на веранде. А под верандой сидит Токубэй, прикрытый кимоно О-Хацу. Задача одна — сбежать, чтобы покончить с собой. “Сколько ни живи, конец всегда один. И только смерть избавит от позора”. Удалось погасить свет, но служанка уже держит огниво, чтобы зажечь огонь. Скрипучая дверь! Сейчас свет зажгут! Напряжение в музыке нарастает одновременно с напряжением зрительного зала, хотя, казалось бы, не американский ужастик смотрим. С последним ударом огнива возлюбленным удается открыть дверь и убежать, чтобы вместе умереть.
Третье действие — подготовка к смерти. Никакого оптимизма или жизнелюбия: жизнь есть сон. Еще немного — и оба они будут в нирване. Но страшно вонзить клинок в любимое тело. Наконец Токубэй решается. Зал затаил дыхание. Острый нож вошел в горло О-Хацу, потом — в его горло. Возлюбленные падают друг на друга. Теперь они вместе. Этому Ромео с японским разрезом глаз 25 лет, а этой Джульетте с белоснежным лицом в кимоно — 19. Древние сюжеты не всегда обладают присущей нам жадной любовью к жизни.
