На свободу с чистыми капиталами
— Каковы итоги экономической амнистии? Скольких людей удалось вытащить из тюрьмы, скольким была изменена участь?
— Амнистировали достаточно много людей — более 2314, — хотя это и не те цифры, которые озвучивались, когда мы начинали амнистию, потому что всего по экономическим статьям в колониях находились порядка 13 тысяч человек.
Но общество неоднозначно восприняло эту инициативу, потребовался компромисс — и был поставлен ряд барьеров. Первый — необходимость возмещения ущерба. Кстати, в рамках амнистии было возмещено около 2,8 миллиарда рублей. Еще один барьер заключается в том, что была исключена из амнистии статья 159 («Мошенничество»), по которой открывалось 80% всех уголовных дел и приговоров по экономическим статьям.
Под действие амнистии попали только новые составы — 159.1 («Мошенничество в сфере кредитования») и 159.4 («Мошенничество в сфере предпринимательской деятельности»). Среди амнистированных — часть тех, чьи дела были переквалифицированы с основной статьи на эти составы. Эта переквалификация шла очень непросто, заявлений там было достаточно много, больше четырех тысяч на переквалификации. И это касается только судебного производства. А в рамках следствия было еще больше. Процесс ускорился только в декабре, когда Верховный суд дал разъяснения по порядку переквалификации.
— Именно 2314 человек выпустили из колоний?
— Их меньше. 2314 — это и те, по которым закрыли уголовные дела, выпустили из-под приговоров, которые не связаны с лишением свободы. Разумеется, были люди, которые вышли из СИЗО и колоний.
— Получается, что около 11 тысяч человек продолжают находиться в колониях и СИЗО?
— Всего по всем экономическим статьям, а не по тем, которые попали под амнистию. Однако мы надеемся, что амнистия не закончена. Ей дали 6 месяцев, но правилами постановления предусмотрено, что если уголовное дело было возбуждено до объявления амнистии, то нет срока ограничения подачи заявления на переквалификацию и амнистию. Сейчас мы продолжаем бороться за свободу людей. Но большинство тех, на кого амнистия распространялась, уже амнистированы — при условии, что погасили ущерб.
— Но ведь во многих случаях ущерб подсчитан искусственно? Ведь очень сложно посчитать, какой ущерб реально был нанесен?
— У нас многих по статье 171 («Незаконное предпринимательство») не амнистировали, потому что они якобы наносили ущерб государству. Так как подсчитать этот объем невозможно, то предпринимателям считали общий объем выручки, который они получили за все время ведения этого бизнеса. Нам удалось доказать, что это вообще не должно считаться ущербом, и их амнистировали.
По другим делам сложнее, но если судом признан ущерб, то тут никуда не денешься. К сожалению, мы ничего не смогли сделать касательно того, как считается ущерб в рамках следствия. Мы доказывали, что это не может препятствовать амнистии. Но в соответствии с постановлением ущерб считали на основе цифр, которые выставлял следователь.
— Как вы считаете, повлияла ли сама по себе ваша инициатива по проведению экономической амнистии на всю общую правоохранительную практику?
— Нельзя сказать, что проблема решена, но изменился общий настрой, и прежде всего у самих правоохранительных органов. Если раньше правоохранители и чиновники считали нормой такие взаимоотношения с бизнесом, когда бизнес платит, то сегодня коррупция — не только из-за амнистии и не только из-за активности нашего института — это только один из элементов, но стало ясно, что коррупцию мы не потерпим. Коррупция вышла за пределы нормы. Эмоционально, этически она стала нарушением, коррупционеры стали вести себя осторожнее, они стали бояться.
— Если интерпретировать ваши слова прямолинейно, получается, что все те дела, с которыми вы сейчас работаете, — коррупционные. Выходит, люди пострадали ни за что?
— Видите ли, из общего количества обращений до 80% случаев — это внутренний конфликт. Акционеры что-то не поделили, по контрактам не расплатились или произошел конфликт в сфере собственности. Начало лежит в этой сфере, а потом уже бизнесмены начинают привлекать на свою сторону кто кого может, и нередко дело доходит до открытия уголовных дел.
— Но это ведь все равно коррупция.
— Да, к сожалению, бизнес тоже очень часто использует коррупционные механизмы давления на своих конкурентов.
— А что, если в тех делах, которые попали под амнистию или не попали, потому что им не помогли, нет коррупционной составляющей, нет борьбы между акционерами, а именно сам бизнесмен нарушил закон? Например, предприниматель нарушил права потребителей, продал некачественный товар или организовал финансовую пирамиду типа «МММ»?
— К нам предприниматели обращаются тогда, когда считают, что их права нарушило государство или конкуренты. Из «МММ» к нам не обращались. Тем не менее к нам приходит порядка 15–20% обращений, в которых мы отказываем — там просто нет оснований для того, чтобы получить нашу помощь. В том числе мы отказываем тогда, когда предприниматели просто выясняют отношения между собой — мы включаемся тогда, когда есть нарушение со стороны государства. В остальных случаях мы рекомендуем им обращаться в институт медиации, который мы развиваем вместе с Торгово-промышленной палатой. Бизнесмены, которые к нам обращаются по административным делам, нередко оказываются неправы: часто из-за того, что не знают закон, или из-за того, что привыкли его нарушать. К сожалению, 1990-е так повлияли на наших предпринимателей, что они зачастую просто не задумываются о том, что можно жить по закону, а некоторые преднамеренно хотят использовать наш институт, чтобы уйти от ответственности.
Справедливый суд может родить только средний класс
— Вы защищали предпринимателей, а как это повлияло на тех людей, которые на них работали?
— Тут все связано, и если на предприятии пров