— Почему “Наши” решили заниматься проблемой просроченных продуктов?
— Это, в первую очередь, вопрос самоуважения. Мы должны отстаивать свои права, в том числе право не быть обманутым или отравленным. Кроме того, эта проблема касается каждого. Вот забегает молодой человек в магазин, хватает йогурт и бежит дальше, у него нет времени разглядывать упаковку. Или заходит бабушка, она не может разглядеть дату срока годности, платит деньги, а дома открывает продукт и понимает, что есть это уже нельзя. А деньги потрачены, и силы потрачены. Мы хотим, чтобы магазины боялись того, что покупатели узнают об их недобросовестности и отвернутся от них. И если, как мы и рассчитываем, эта кампания будет долгой и систематической, на федеральном уровне, мы добьемся того, чтобы просроченные продукты исчезли с прилавков.
— А как вообще реализуется кампания?
— Ребята приходят в магазин, находят “просрочку”, снимают все это на видео, зовут администратора и просят прокомментировать ситуацию. Чаще всего магазины идут в отказ, говорят, что мы якобы подкинули им эти продукты. Мы им видео — а они в ответ кулаки и угрозы. Мы говорим: “Раз продукты не ваши, значит, мы их выкинем — они же просроченные!”, а нас в ответ в грабеже обвиняют. Парадокс. Говорим директору — спишите при нас гнилье. Он отказывается. И так до вечера. Вызывают милицию, а милиция разводит руками и говорит, что мы правы — товар-то действительно просрочен. Доходило дело даже до того, что приходилось палатки разбивать прямо посреди магазина. По некоторым, особо конфликтным ситуациям мы даже писали обращения в Общественную Палату, в Госдуму, сейчас идут проверки уже на высшем уровне.
— А какой реальный вред могут принести подобные продукты?
— Есть два основных аспекта. Первый, это, безусловно, физический. Статистика отравлений просроченными или испорченными продуктами печальная. В России с начала 2010 года, по данным Роспотребнадзора, было зарегистрировано 50 эпидемических очагов острых кишечных инфекций. При этом число пострадавших составило более 3 тысяч человек, в том числе около 1,3 тысячи детей. Мы на прошлой неделе проверяли магазин и нашли там самое страшное, что в таких случаях вообще можно найти, — просроченное детское питание. Магазинам плевать, что их товар может человека убить. Второй аспект — психологический. Если человека приучают из года в год покупать отбросы и терпеть это, он будет терпеть и все остальное. Существует бордель? Ну и ладно. У метро работает казино, возле школы торгуют наркотиками — не мое дело. А это очень страшно, когда человек смиряется с тем, что его бесконечно надувают, сначала в магазине, подкладывая гниль, а потом и везде.
— В чем, по-вашему, причина того, что испорченные продукты продаются в магазинах?
— На мой взгляд, это связано с тем, что у нас рыночные отношения только появились. У нас в стране 75 лет все было общим, что бы ты ни сделал, твоя зарплата — 120 рублей. Но со взрослением рынка придет другое отношение к репутации и личной ответственности. “Наши” надеются, что смогут сыграть в этом построении гражданского общества свою роль. Не бывает так, что бизнес развивается в отрыве от потребителя, мы граждане одной страны. Когда мы сами начнем спрашивать с тех, кто нам что-то продает, тогда и они будут задумываться — а что же они выкладывают на прилавки?
— Как реагируют магазины на вашу кампанию? Есть результаты?
— Мы видим положительные подвижки. Все магазины уже, так или иначе, предупреждены, и скандалов с нами боятся. Но бывает так, что магазины наглеют, куда мы один раз пришли, нашли кучу гнилья. Они говорят — это не наше. Мы говорим — завтра придем. Приходим на следующий день и находим целую полку просроченного детского питания. Но чаще случается так, что было в магазине 20 наименований гнили, а на повторной проверке уже 2—3. Ситуация в целом улучшается.
— В чем вы видите главную цель своей борьбы, вы же не сможете проверить все магазины Москвы, а тем более страны?
— Мы хотим создать тенденцию, чтобы люди не боялись отстаивать свои права, а магазины, наоборот, боялись огласки своей незаконной торговли. Или мы будем их позорить, или они начнут соблюдать наши права и законы страны.
— А почему пока слышно только о магазинах, которые вы находите в Северном административном округе столицы?
— Во-первых, кампания федеральная и уже реализуется в 23 регионах России. В общей сложности мы нашли уже около 300 магазинов, несмотря на то, что кампания только началась. В Москве найдено уже более 100 торговых точек, из них в Северном округе находятся 64.
Мы просто начали с САО, сейчас работа ведется уже в Северо-Восточном округе. Никакой предвзятости тут нет, все по-честному, проверим каждого. У нас ведь нет цели навредить магазинам или каким-то конкретным чиновникам, префектам. У нас есть цель добиться того, чтобы просроченные продукты навсегда исчезли с прилавков.
