...Что сегодня происходит в Чечне, и в Грозном в частности, не очень понятно. С одной стороны, жизнь, кажется, налаживается: если не говорить по-русски, можно даже свободно гулять по центральным улицам, где уже ходят первые автобусы. Но, с другой стороны, на большинстве территорий те, кто должен обеспечивать эту мирную жизнь — федеральная милиция и войска, — заперлись на опутанных колючей проволокой пятачках, заминировали все подходы и выходят только в сопровождении броневиков.
Начиная со времен Дудаева в Грозном не было ни света, ни воды, ни газа. Теперь это все появилось. Но тоже с местными особенностями. Официально все коммуникации подведены к нескольким государственным зданиям, а простые люди на свой страх и риск тянут трубы, ставят столбы. Я жил в доме у чеченца, который протянул себе свет... из ближайшей комендатуры. Причем одна фаза была подключена к батарее отопления. Так и смотрели телевизор— через радиатор. И непонятно, кто в городе вообще платит за свет (и все остальное), хотя офис местного отделения РАО ЕЭС, пожалуй, самое роскошное здание после резиденции Кадырова. На фоне общей разрухи смотрится просто дико.
Впрочем, так здесь во всем. Нормальную жизнь в городе налаживают чиновники и главным образом лично для себя. В полукилометре от взорванного дворца Дудаева отгрохали шикарный даже по столичным меркам крытый рынок, который все называют гантамировским — по имени бывшего мэра города Бислана Гантамирова. Рынок обнесен высоченным забором, и все подходы к нему охраняют вооруженные до зубов чеченцы из “лояльных”. Но рынок стоит пустой, народ предпочитает торговать на старом месте, вокруг полуразрушенного Дома республиканской моды. Здесь все плавает в грязи, и его переходы напоминают больше старые шанхайские катакомбы, и, конечно же, нет никакой охраны, кроме бандитских “крыш”.
Некоторые дома в центре ремонтируются, но исключительно те, где обитают “слуги народа”. А рядом — 9-я горбольница, где в единственном на всю республику травматологическом отделении (24 койки) нет ни одного целого стекла. Вместо них — черепа и ребра рентгеновских снимков...
Кровь войны
Но о больницах речь еще впереди. А пока я размышлял еще над одной местной особенностью. Комендатура и здание администрации Заводского района Грозного напоминают небольшую крепость — клубы колючек, пулеметные точки, мешки с песком и натыканные где попало таблички “Мины”. Одним словом, типичный оплот власти — мышь не проскочит. Но в полукилометре по разбитой, но по местным меркам весьма оживленной дороге — самое злачное место Грозного. А может быть, даже и всей республики. Это так называемые Ямы.
Заводской район потому так и называется, что здесь был расположен гигантский промышленный комплекс Чечено-Ингушетии: некогда самые большие на Северном Кавказе НПЗ и химзавод, производящий полимеры. В лучшие свои годы республика добывала 28 миллионов тонн нефти. Чеченская нефть была лучшей в Союзе и приближалась по качеству к арабской. Львиная часть этого объема перерабатывалась именно здесь, в Грозном. В первую войну на НПЗ не упало ни одной (!) бомбы, но за три года правления Масхадова было демонтировано и продано за пределы республики несколько установок. Часть трубопроводов и оборудования из цветного металла просто растащили.
Зато не стоит жизнь в “Ямах”. Кто уж первым додумался до этого, не знаю, но безусловно эти черные промыслы — характерный пример национальной смекалки этого народа. В Грозном как таковом нефти нет. Но за те десятилетия, что нефть закачивали на заводы, тут разливались тысячи тонн. Это были запланированные потери, которые просто уходили в землю. И вот настало время, когда земля начала возвращать эти “потери”...
Дорога делает поворот, здание комендатуры исчезает за ним. Наша машина через несколько метров останавливается у заржавленной узкоколейки. Пейзаж вокруг откровенно постиндустриальный, эпохи развала коммунизма. Покосившиеся башни каких-то установок, между которыми петляют целые реки трубопроводных систем. Но все это ржавое и полуразоренное. Настоящая жизнь бьет у подножия. Стоит вылезти из машины — как бьет в нос сильный специфичный запах сырой нефти. Но настолько едкий, что выдавливает слезы.
У кирпичной стены — обычный колодец. Правда, самого сруба нет, но колодезный “козлик” и короткое бревно с ручками присутствуют. С бревна свисает цепь, уходящая в квадратное отверстие деревянного настила. У отверстия копошатся два “негра”. Это чеченцы, которые уже много лет занимаются ямами. Мазут так въелся в их кожу, что они действительно уже похожи на африканцев.
“Негры”, стоя на коленях, что-то делают с пластиковым шлангом, тоже уходящим в колодец. Мы подходим и здороваемся (само собой, представляться журналистом не спешу). Чеченцы, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся совсем молодыми парнями, весело скалят белоснежные зубы на чумазых лицах, гордо показывая свою шахту. Заглядываю, на тридцати—соракаметровой глубине плещется “черное золото”.
— По-оехали, — подмигивает чеченец и запускает насос.
Агрегат хоть и закопченный, но явно японского производства. Работает на электричестве, кабель свисает с ближайшего столба и дальше тянется в направлении недалекой комендатуры. Не стоит особого труда догадаться, кто поделился электричеством с моими “неграми”. Любопытно, но по дороге в Грозный мы ночевали в одном из сел Гудермесского района, которое считается чуть ли не оплотом российских властей и особенно партии “Единая Россия”, развернувших в эти дни в республике предвыборную агитацию. В селе чуть ли не в каждом дворе свои “самовары” (так здесь любовно называют самодельные мини-бензозаводики). Особенно режет глаза большое количестве новых “КамАЗов” и цистерн, притом что “свежих” машин в республике, кажется, вообще не осталось. Как говорится, союз властей и бизнеса налицо.
Поднимаюсь на насыпь узкоколейки и с интересом рассматриваю окрестности — только в поле зрения десятки “козликов”, рядом с которыми деловито пыхтят агрегаты, качая конденсат. Меня отводят чуть в глубь территории и показывают сам “самовар” — это разрезанная вдоль труба большого диаметра, установленная под определенным наклоном. Трубу снизу подогревают, и нефть, которая течет по этому желобу, разделяется на фракции, которые вытекают через специальные отверстия. Получается керосин, бензин и мазут. При этом выделяется масса попутного газа, который и придает воздуху режущую легкие едкость. Это, кстати, очень вредно, в равнинных селах, где производят основное топливо, у детей стопроцентная анемия и легочная недостаточность. А у рабочего на промысле легкие выгорают за два-три года.
И тут нас заметили: в нашу сторону неторопливо направляется хорошо одетый породистый мужчина — это смотрящий. Система такова, что ни одну яму в городе, да в принципе и во всей Чечне, не выкопать без специального разрешения. “Негры”, гробящие тут свое здоровье, лишь арендуют землю. А кто в реальности руководит всей цепочкой и в конечном итоге получает прибыль, неизвестно. Но еще в Дагестане с ребятами из спецслужб мы подробно обсуждали эту тему.
По некоторым оценкам, из республики каждый день вывозится бензиново-мазутного конденсата на 800 тысяч долларов. Люди из Ханкалинского микрорайона, дома в котором военные взорвали в целях “профилактики терроризма”, утверждают: каждую ночь мимо их окон по Аргунскому шоссе идут бесконечные колонны нефтевозов. Колонны охраняют танки и солдаты. И что примечательно — за время войны в Чечне не было взорвано ни одного бензовоза. В отличие, например, от войны в Афгане, где такие колонны были главной целью душманов. Очень странные “партизаны” в этой республике, правда.
По тем же оценкам, в Дагестане, например, частными установками из чеченской нефти производится до 70 процентов потребляемого республикой светлого топлива. Не лучше дела и в Ингушетии, где через фирмы, зареги