Из-за детей он решил стать отшельником и ушел жить в тайгу. Двадцать лет спустя из-за детей она решила выйти к людям.
Оленья, Витя, Миша и Алеся родились в тайге, прямо на пихтовых лапах. Старшей скоро исполнится семнадцать лет, младшей — три года. За всю свою жизнь они ни разу не видели чужих людей, только маму и папу — Анну и Виктора Антипиных.
Выросшие в тесной избушке в лесной глуши, они были охотниками и рыболовами, но ни разу не чистили зубы пастой. Когда нынешняя осень позолотила иглы на вековых таежных лиственницах, дети с матерью втайне от отца решили вернуться к людям.
— Помню, прибежали пастухи и кричат: “Скорее давай в сельсовет, там к тебе лесные люди пришли!” — рассказывает глава администрации Соляновского поселкового совета Василий Обухов. — Я не поверил, а как увидел двух босых женщин — молодую и пожилую, сразу понял: эти — из тайги. Дикие они были!
— Как это дикие? — удивляюсь я.
— Сами увидите.
Очень худенькая рыжеволосая девушка со старомодной прической — коса по старинке обвернута вокруг головы, я такое только на картинках и видела, — в заштопанной, тесной до того, что пуговицы расстегиваются на груди, кофточке, выглядывает из-за спины матери. Но взгляд отнюдь не испуганный, скорее, наоборот, — вызывающий. Следом высыпают мальчишки — две открытые, готовые в любую секунду расплыться в улыбке любопытные мордашки. Мать прижимает к себе коротко остриженную, в кудряшках, огненную, как солнце, головку трехлетней девчурки.
— Самую маленькую мы зовем Алесей — это значит Алое Дитя Леса, — говорит мать приятным, певучим голосом. — А я — Анна. Да вы заходите в дом, гостьей будете.
— Гости, гости! — радостно визжат мальчишки и, схватив меня за руку, тянут в дом.
“Дочь получила имя в честь спасшего ее животного”
Как познакомилась с мужем и оказалась в тайге, Анна вспоминать не любит. Виктор был ее отчимом. Училась и жила девочка в интернате, приезжала домой лишь на каникулы. Закончила восемь классов и, не успев получить паспорт, пятнадцатилетней девчонкой сбежала из дома с маминым мужем — Виктором.
— Ушли куда глаза глядят, — вздыхает Анна, — к “жизни в естественных условиях”, как любил говорить Виктор... Я теперь думаю: а может быть, он просто тюрьмы боялся?
Бывший геолог, который в ту пору разменял четвертый десяток, часами говорил своей юной гражданской жене о необходимости жить в единстве с природой. В 1982 году начались их скитания.
— Первые четыре года мы жили в малодоступном районе Эвенкии у реки Киренги, — рассказывает Анна. — Первенец, которого назвали Северьяном, не прожил и месяца. Умер от простуды... Не хочу об этом вспоминать, извини. Через несколько лет — в 1986 году — во вьюжный февральский вечер на свет появилась наша старшая дочь. О ее появлении на свет никто не знал, от нашего жилья до ближайшего населенного пункта было 200 километров, ребенка принимал Виктор. — Анна делает паузу, видимо, вспоминая то страшное время, а потом неохотно продолжает: — Молока у меня практически не было. Дочка плакала день и ночь напролет. Продуктов не хватало, Виктор жил на комбикорме, мне ловил тушканчиков... Думала, не выживем мы...
— Помог кто? — осторожно спрашиваю я.
— Важенка помогла, — отзывается Анна и, заметив мою растерянность, поясняет: — Это олениха, которая стадо водит. Чудо, иначе не назовешь, случилось в начале марта. К нашему зимовью важенка привела пять оленей. Мы добыли одного из животных. Из его мяса начали варить бульон и поить им новорожденную дочь, а еще через месяц мы уже жевали и давали ей оленье мясо. Животное спасло нашу девочку. В честь оленя мы решили назвать нашу дочь Оленьей.
С маленькой дочкой на руках Антипины решили перебираться в более сытые, но глухие края — на реку Бирюсу. Этот поход едва не стоил Анне жизни. По весне, едва сошел снег, они сплавлялись на лодке сначала по реке Подкаменной Тунгуске, потом по бурной Тэтэре и попали в мощный порог. Лодка перевернулась, все имущество пошло на дно. Не умеющая плавать Анна начала тонуть
— Виктор спасал ребенка, а меня несло и захлестывало водой. Чудом я зацепилась резиновым сапогом за подтопленную корягу. Оттуда меня и снял выбравшийся на берег муж. Кругом был бурелом; не останавливаясь, иначе схватили бы воспаление легких, мы шли почти сутки, пока не выбрались к первому попавшемуся на пути зимовью. На полке в домике нашлась чайная заварка и баночка с сахаром. Растопили печку, обсушились и наутро снова тронулись в путь. Пройдя более тысячи километров пешком, мы вышли к Бирюсе. В 15 километрах от поселка Сереброво нашли пустующий балок (так на Севере называют временное жилье — домик, установленный на полозьях. — Авт.) и остались в нем жить.
В этом балке Анна родила Витю, Мишу и Алесю. Роды у таежницы проходили без осложнений. Сначала по наставлению мужа она распаривалась в горячей ванне, а когда начинались потуги, перебиралась на пол, застланный пихтовым лапником. Принимали всех новорожденных муж и старшая дочь.
— Мне было четыре года, когда родители подарили брата, — улыбается Оленья. — Вот уж кто не страдал отсутствием аппетита! Лопал все за обе щеки, особенно любил кашу, до четырех лет мы его так и звали — Кашкой, потом домашнее прозвище трансформировалось до солидного Кан.
Старшего сына Виктор скромно назвал собственным именем. Младшего, чтобы “стал лесным человеком”, нарекли в честь хозяина тайги — Мишей. Имя младшей дочери, Алеси, также придумал отец.
“Как лесные звери, дети до сих пор делают запасы”
Вышли к людям отшельники втайне от главы семьи: сказали, что идут рыбачить на речку Ямную (так таежники называют Большую Бирюсу).
— Помогите обосноваться в Соляном, — ломая руки, просила Василия Обухова худенькая женщина. — Сил больше нет жить в глухомани...
Глава поселковой администрации вместе с участковым милиционером, взяв в проводники Анну, отправился в тайгу за ее младшими детьми.
Дорогу к жилью — урману, где поселились лесные люди, — найти было непросто. Виктор специально заваливал все тропки-дорожки колодником — поваленными деревьями, чтобы никто из охотников не набрел случайно на их дом. Можно было два-три раза ходить по кругу, а жилье отшельников так и не найти.
— К дому Антипиных мы пробирались через бурелом, форсировали Бирюсу, лезли через овраги, — рассказывает Василий Александрович. — Без Анны никогда бы их убежище не нашли. А когда увидели домик с единственным оконцем размером с форточку, не поверили, что в нем можно ютиться вшестером.
Навстречу матери из домика высыпали полуодетые дети, но, увидев двух взрослых мужчин, тут же заскочили назад в дом. Двенадцатилетний Витя, восьмилетний Миша, трехлетняя Алеся встречали на лесных тропках медведей, волков, лисиц, диких оленей, но только не людей...
Бывшим отшельникам поселковый совет выделил часть пустующего дома, где одно время жили бичи. Сельчане привезли таежникам ведро известки — побелить стены в доме, дали дрова на зиму и мешок картошки на первое время.
Вручаю сестрам и братьям привезенные гостинцы и удивляюсь — а где же шуршание серебряных бумажек от плиток шоколада? Дети не бросаются, как им положено, потрошить “Мишку косолапого”, а моментально, как белки, рассовывают лакомство по укромным уголкам. Младшая Алеся и вовсе отворачивается от сладких подарков.
— Они ничего не едят сразу, — смущается Анна. — Делают запасы. Привыкли, что впереди могут быть дни, когда покушать и вовсе окажется нечего. А Алеся совсем не знает, что такое конфеты.
Подаренные мягкие игрушки — черепашку, мишку, собачку и кота — постигает та же участь. Дети прячут их, даже не успев рассмотреть...
— Хочешь, сказку расскажу? — спрашиваю самого общительного — двенадцатилетнего Витю. — Про Чебурашку?
— Чебурашка? — восклицает он и долго, заливисто хохочет. — Какое смешное слово! А это кто?
— Приехав в поселок,