Дата 18 ноября 2002 года должна быть записана золотыми буквами в историю российского кинематографа. В этот день в Лондоне состоялась премьера юбилейного, двадцатого фильма бондианы “Умри, но не сейчас”, в котором впервые нашему актеру доверили сыграть довольно заметную роль второго плана. Как бы мы ни гордились сами собой, но давайте будем честными: “за железным занавесом” ни наши фильмы, ни наши режиссеры и актеры практически неизвестны.
А тут Михаил Горевой сыграл правую руку главного злодея. Его героя зовут Влад Попов, он русский изобретатель, сконструировавший адскую машину для уничтожения мира — что-то вроде громадного зеркала, которое якобы должно обогревать Землю из космоса, а на самом деле является мощным лазерным оружием.
— Вы сыграли в самом масштабном, самом известном сериале в мире. Можно представить, сколько людей завидует вам. А вы считаете себя счастливчиком?
— Да, мне повезло. И не только потому, что я снялся в этой замечательной картине. Мне в последнее время живется так, что за один год я успеваю прожить столько, сколько человек за жизнь не успевает. Но моя основная жизнь, моя боль, мой экстаз, мое возбуждение, мой крест по профессии — мой театр, который три года существует официально: “Фабрика театральных событий”. У меня три спектакля: “О мышах и людях”, “Последний Дон-Жуан”, “Черта”. У меня играют замечательные артисты: Гоша Куценко, Дима Харатьян, Саша Балуев, Мишка Ефремов — мой ближайший друг. И вот теперь свалилось на меня еще и это замечательное событие — съемки в бондиане.
— Как вас вообще нашли?
— Через кастинг-центр, занимающийся поиском актеров для различных проектов. Это независимая база данных, в которой я значился просто как артист, владеющий английским языком. Ведь вот какой момент интересен: работа для русских актеров за границей есть. Там очень высоко ценят русскую актерскую школу. Но, конечно, надо знать язык. И меня просто вместе с другими актерами вызвали на пробу. Все было совершенно цивилизованно, никаких тут и не могло быть подтасовок. Пришел на пробу в Москве, материал отправили в Англию, и мне повезло.
— Как ваши 15-летняя дочка Маша и 11-летний сын Дима отнеслись к тому, что вы сыграли в сериале о Джеймсе Бонде? Зауважали?
— Во-первых, я и на премьеру поехал с сыном. Посмотрев, он молча подал мне руку. У нас с ним вообще в последнее время складываются очень тесные и правильные мужские взаимоотношения. Мы теперь живем вдвоем... И кроме того, он теперь знакомец Пирса Броснана, я их познакомил, он теперь у меня потихонечку лопочет по-английски, и в понедельник на банкете они уже вдвоем с Пирсом без меня о чем-то беседовали. Мадонна ему, правда, не очень понравилась. Он спросил у меня: “Что она такая маленькая?” Я ему говорю: “Дурной, может, она не велика росточком, но зато талант ее огромен”. Она безумно обаятельная, она заполняет собой пространство.
— А вы сами с ней успели познакомиться?
— Я не могу назвать это знакомством. Мы вместе работали. Я не хочу выпендриваться. Да, я знаком с Холли Берри, Пирсом Броснаном, Мадонной. И для меня это важные знакомства. Но ни с Мадонной, ни с Берри мы взасос не целовались, да и как раз с ними у меня, правда, не случилось много работы, а с Пирсом — да, была, и мы с ним много разговаривали.
— То есть ходили после съемочного дня в ближайший бар пропустить стаканчик-другой?
— Поскольку это кино, будучи мегабюджетным, остается семейным (честь и хвала продюсерам Барбаре Брокколи и Майклу Уилсону), поэтому и атмосфера на площадке семейная: не регламентированные, а теплые отношения, никогда не было никакой ругани. Режиссеро Ли Тамахори приезжает сюда, в Москву, к моему удовольствию, на премьеру. Я посоветовал ему захватить теплые вещи, потому что в Лондоне сейчас прекрасная погода. Великолепнейший английский артист, Тоби Стивенс, играющий самого главного злодея, — вот с ним мы даже подружились. И с Розамунд Пайк, играющей одну из девушек Бонда, мы с удовольствием общались — бывало, ходили вместе и ужинать. Режиссер со своей подругой Сашей (она хорватка) несколько раз приглашали меня на ужин, который сами готовили. Все это люди абсолютно беспафосные. И Пирс Броснан, имея все, будучи в десятке мировых актеров, при этом абсолютно беспафосный мужчина.
— Вы упоминали о банкете. А зарубежные киношники также любят “заложить за воротник”?
— Нет, я не видел. Но я побывал на двух банкетах. Не видел ни скандалов, ни драк, никто мордой в салат не падал. Все при смокингах, при бабочках — причем бабочка, как мне объяснили, должна обязательно завязываться, а не болтаться на резиночке. Хотя, например, мой товарищ Тоби Стивенс, который главный злодей... Мы с ним снимались ночью, и было холодно. В один из этих холодных вечеров я прихватил с собой маленькую бутылочку коньячку, чтобы разогреваться, и позвал Тоби, а он говорит: “Нет, не могу”. Я: “Да чего там, по глоточку-то можно”. Он говорит: “Не-а. Я даже пива не пью”. У него, оказывается, были серьезные проблемы с алкоголем. У него отец — великий английский артист уровня Лоренса Оливье — погиб от этого дела...
— А кто-то интересовался тем, кто вы в России — звезда ли?
— Да, когда я приехал, все уже знали, что я серьезно занимаюсь театром, что у меня театр в Москве, что я не новичок. И Пирс тоже интересовался искренне моим театром, русской актерской школой...
— К вопросу об актерской школе: режиссер давал вам какие-то конкретные указания, чертил мелом шаги на съемочной площадке или же предлагал ситуацию и давал свободно ориентироваться в ней?
— Ли Тамахори — вдохновенный, профессиональный и талантливый режиссер. Он идет от актера. Когда мы с ним обсуждали с самого начала образ моего героя, я его спросил: “Как ты хочешь, чтобы он был совсем прикукукнутый, чокнутый профессор?” — “Нет-нет. Давай договоримся: это живой человек, но чуть-чуть ку-ку. Мало-мало”. Когда я что-то предлагал по роли, он очень внимательно к этому относился. И иногда выходило по-моему. Однажды у нас даже вышел спор: он говорил, что в этой сцене надо было сделать так, я считал — по-другому. И тогда он сказал: “Давай сделаем и так, и так, а потом я решу”. И мы сделали два дубля, и главное, что сейчас я не помню, какой он выбрал. Но я уверен, что он сделал все правильно. Я еще раз говорю: не ожидайте увидеть в картине какое-то торжество русской актерской школы. Как мой сын сказал: “Папа, ты говоришь там мало, но мелькаешь много”.
— А вы знаете, что “Умри, но не сейчас” — самый рекламный фильм? Он собрал $70 млн. на одной рекламе и побил мировые рекорды.
— Да, и мне подарили фирменные бондовские часы, в которых я снимался. Но я не светил ими специально. А вот, например, лейбл на свитере художник по костюмам затер шкуркой. Я не чувствовал себя рекламным щитом. Но в принципе то, что это самый “рекламный” в мире фильм, правильно. Это же Бонд!
— А вам еще какие-нибудь подарки делали?
— Делали. У них вообще принято так, что костюмы, в которых ты снимаешься, — они твои. Их не везут в костюмерные, и они потом не снимаются еще в 20 картинах, как у нас. То есть у меня там была такая клевая кожаная куртка, и мне ее отдали. Правда, если вещь в одном экземпляре — ее забирают. Например, малиновый свитер моего героя пошел в музей. Да, кстати, а на мой день рождения, который мы отмечали во время съемок, Пирс подарил мне свою фотку — ну не мне, конечно, а для моего сына.
— Насколько я знаю, вы любите “Ленинград”, БГ, Сукачева. Не пытались приобщить того же Пирса Броснана?
— В гримерке у каждого стояла музыкальная система. И я, конечно, слушал свои пластинки. В частности, Пирсу и Тоби я ставил группу “Ленинград”