Чем дальше мы уходим в будущее, тем активнее интересуемся прошлым. Например, лидерами страны вообще и их убийствами, посягательствами на жизнь в частности.
В этом плане покушение на вождя мирового пролетариата стоит в особом ряду. Ведь речь идет о “гении революции”, который обещал россиянам и землю, и демократию, и свободу.
Заговор против Ильича плелся в Подмосковье, в Томилине. “МК” решил еще раз провести расследование громкого покушения эсерки Фанни Каплан на большевика №1.
Женщины с остановившимися глазами в траурно-черном — такими современных террористок показал телевизор. Последняя трагедия в Тушине — и снова женские лица. Посмертные фото шахидок — сквозь оскал смерти чудом пробивается молодость и красота...
Самой известной террористке советского времени на момент ее покушения на Ленина лет тоже было немного — всего двадцать семь. Имя ее со временем стало почти нарицательным, а мнения о Фанни Каплан у исследователей менялись в ногу со временем. До 1989 года ее изображали вражеской шпионкой, гадиной, внешне уродливой, как три войны. Ненавидеть Фанни считал своим долгом каждый добропорядочный советский гражданин. Чего только стоит следующий факт: фильм “Ленин в Октябре” снимался в 1937 году, и матросы, занятые в массовке, так накинулись на актрису, игравшую роль Фанни, что несчастная осталась без зубов.
После перестройки Каплан вдруг преобразилась в писаную красавицу и жертву ошибочного следствия. На самом деле истина наверняка где-то посередине. Да она и сама осталась где-то посередине — недогероиня, недоубийца… Отчасти фигура Фанни даже комична — в старых советских анекдотах остряки советовали открывать тиры имени эсерки Каплан.
Восемьдесят пять лет назад на железнодорожной платформе Томилино стояла молодая женщина. Башмаки Фанни Ефимовны Каплан (или Фейги Хаимовны, или Файвель Ройдман, или Доры Ройд?) покрывал слой пыли. Хорошие еврейские девушки обычно следят за своей обувью… Но Фанни не была обычной, она только что протопала пешком по пыльной сельской дороге не зазря. А за идею. Основная база эсеров располагалась на даче в деревушке Хлыстово, близ Томилино, в получасе ходьбы от станции. Владелец дачи делами своих квартирантов не интересовался, он вообще ничем не интересовался, кроме выпивки. Поэтому вовсе не обратил внимания на то, что один из его постояльцев Григорий Семенов 30 августа 1918 года был особенно возбужден. Фанни тоже не могла унять нервы: она прислушивалась к окончанию митинга на заводе Михельсона.
Зря, зря добропорядочный Хаим назвал дочь Фейгой, фиалкой, маленьким глупым цветком, любимым кисейными барышнями позапрошлого века. Это так тривиально! Она, Фейга, пришла на завод, чтобы совершить нечто, о чем будет говорить весь мир. Фиалка держала в руках зонт по причине пасмурной погоды и портфель, такой же нелепый, как и его хозяйка. Она стояла под деревом в длинном по моде 1918 года платье в старых с вылезшими наружу гвоздями башмаках. Никто теперь не может сказать, о чем она тогда думала, но наверняка ее голову разрывала многолетняя гнусная боль — стоило только немного перенервничать, и обострения давней контузии давали о себе знать.
* * *
Контузия была получена Фанни в 1906 году по сущей глупости. Со всем максимализмом молодости (как говорят документы, ей было шестнадцать лет, а не двадцать, как зафиксировала потом Тюремная инспекция) Фейга Хаимовна мечтала изменить мир, и тогдашние ее симпатии всецело принадлежали анархистам. Где Фанни раздобыла ту злосчастную бомбу, предназначенную для убийства генерал-губернатора Клейгельса, достоверно неизвестно.
Копия представления прокурора Киевского окружного суда прокурору Киевской судебной палаты от 23 декабря 1906 года №12996. “Доношу Вашему Превосходительству, что 22 сего декабря в семь часов вечера в доме №29 по Волошинской улице Киева, в купеческой гостинице в отдельном номере на третьем этаже взорвалась бомба. Из этого номера выскочила неизвестная женщина и здесь была задержана городовым Брагинским и была доставлена в участок. У доставленной женщины найден револьвер браунинг, заряженный восемью боевыми патронами, паспорт на имя Фейги Хаимовны Каплан, девятнадцати лет, девицы, выданный Речицким городским старостой Минской губернии.” Далее в документе идут показания Фанни о том, как она ничего не знает про бомбу, взрыв, да и в целом про обстановку, — номер в гостинице снял ее знакомый, она только что пришла, открыла дверь, и случился взрыв. Вела девчонка себя твердо, даже с вызовом, очевидно, успев почувствовать себя всамделишной террористкой.
В таком вот виде, с незначительным ранением мягкого места, Фанни и начала свой путь по этапу. Как гласит содержание статейного списка, Фейга Хаимовна Ройдман (Каплан), средней толщины, с карими глазами, ростом в 2 аршина 3 1/2 вершка и четырьмя рублями личных денег, перемещалась в ножных и ручных кандалах. Смертную казнь, к которой приговорил ее Киевский военно-полевой суд, царь милостиво заменил на вечную каторгу.
“Вечную” каторгу Каплан-Ройдман отбывала в Акатуе в едва ли не самой страшной российской тюрьме. Физически Фанни гасла на глазах.
Из дела каторжной Каплан. “Главному врачу Акатуевской тюрьмы, май 1914 года. У Фанни Каплан мною констатирована слепота на истерической почве. В настоящее время у нее появилось зрение”.
От постоянных мучений женщина гасла и морально, даже руки пробовала на себя наложить, но обошлось. Ветер Февральской революции открыл двери тюрем. Вышла и Фанни. Дальше ее история выписала просто возмутительный пируэт. Новая власть всячески заботилась о борцах с царизмом, а для бывших политкаторжан в Евпатории открыли санаторий. Фанни попадает туда на лечение летом 1917 года. Ульянов-младший, Дмитрий Ильич, в Крым переехал еще в 1911 году, его назначили старшим ординатором Второго крепостного госпиталя Севастополя, где он и встретил бурный 1917 год. Помимо массы других обязанностей Дмитрий Ильич курировал евпаторийский санаторий политкаторжан. Есть сведения о том, что именно Ульянов дал Фанни направление в харьковскую глазную клинику доктора Гершвина, где полуслепую жертву царизма прооперировали. Зрение Фанни в Харькове не восстановилось окончательно, но улучшилось. Что было бы, если б оно улучшилось еще больше?..
Ульянов мог и просто подписать направление, а мог знать Фиалку лично. Некоторые исследователи идут еще дальше. На этот счет в мемуарах Виктора Баранченко, члена коллегии Крымской ЧК есть забавный момент: “После долгих лет каторги вполне естественна была тяга старых революционеров к новым дружбам… Нечего греха таить, во многих случаях дружбы перерастали тут, в знойной Евпатории, в нечто большее. От некоторых старых политкаторжан беременели молодые мартовские социалистки... Был тут роман и у подслеповатой Ройтблат”.
То ли Фанни вновь модернизировала свою фамилию, то ли ошибся автор, но факт остается фактом: бомбистка-неудачница действительно была дружна и с Баранченко, и с его супругой Фаиной Ставской, с которой вполне могла делиться тайнами… В 1991 году в альманахе “Литературные записки” появилась и еще более конкретная реплика Баранченко: “Дмитрий Ильич любил ухаживать за хорошенькими женщинами. Особое внимание он оказывал Фанни Каплан…”
Дочь Дмитрия Ильича, автор многих мемуарных изданий о семье Ульяновых, Ольга Дмитриевна на просьбу сказать что-нибудь по этому поводу тяжело вздохнула: “Столько вокруг неправды… Каждый старается выдать свои умозаключения за истину. Я знакома со всеми документами моего отца и могу сказать, что он не был знаком с Каплан!”
После операции на глазах в Харькове Фиалка воз