Последний раз Любовь Васильевна Родионова была на море в прошлой жизни. Прошлая жизнь закончилась 13 января 1996 года, когда в командировку в Ингушетию улетел ее сын. После этого была только пустота...
Теперь она приехала к морю, хоть чуть-чуть поправить здоровье, которого почти не осталось. В гостинице была забронирована комната, и когда администратор предложил номер 2305, она машинально согласилась.
Наутро она прибежала к администратору в слезах...
Двадцать три — ноль пять!.. 23 мая!
День рождения ее сына.
День его смерти.
23 мая православные христиане России поминают воина-мученика Евгения. Евгения Родионова. Ее сына...
...26 февраля 1996 года эта женщина разложила перед собой карту Северного Кавказа. Накрыла ладонями то место, где была Чечня, и сказала себе:
— Я руками перекопаю землю, но привезу тебя домой, сынок!
Переносный смысл тех слов окажется горькой реальностью: через девять месяцев ей придется рыть замерзший грунт, где на двухметровой глубине будут покоиться останки ее убитого сына и трех его товарищей. А в это время, окружив могилу в кольцо, их убийцы с автоматами наперевес будут усмехаться себе в бороды...
Она привезла его домой.
* * *
Небольшое кладбище в поселке Курилово под Подольском, где похоронен Евгений Родионов, расположено в очень живописном месте. Слева от его могилы погост полого тянется к озеру, справа — зеленая роща. Здесь Женю провожали в армию...
Любовь Васильевна показывает мне фотографию с проводов: Женя и три его друга — Саша, Андрей и Игорь. Они были не разлей вода, и служить их призвали в один день.
Так получилось, что на контрольно-регистрационном пункте (КРП) на границе Ингушетии и Чечни вечером 13 февраля 1996 года Женя оказался с ребятами, которых звали так же, как его друзей: Александром, Андреем и Игорем. Блокпост находился метрах в двухстах от заставы Назранского погранотряда. Будка на дороге — без света, без связи, без какой бы то ни было огневой поддержки...
Потом кто-то из сослуживцев Жени расскажет его матери, что видел, как в три часа ночи к блокпосту подъехала санитарная машина, и слышал крик: “Помогите!” Слышал — и ничего не предпринял. Когда в 4 часа солдат пришли сменять, вместо них на КРП обнаружили лишь кровавое пятно и следы недолгой борьбы...
* * *
16 февраля Любовь Васильевна получила телеграмму от командира в/ч 2038. В ней сообщалось, что ее сын, Родионов Евгений Александрович, самовольно оставил часть, и предлагалось принять меры к его возвращению.
Мать не поверила. Перед отправкой сына в Ингушетию она была у него в учебке под Калининградом. Он сказал тогда, что едет на Кавказ осознанно, что он сам написал рапорт. “Неужели не выдержал?” — Мать не поверила... Еще она понимала, что, кроме нее, “мер к возвращению” сына никто принимать не будет.
Она поехала в Назрань. А в это время милиция искала дезертира Родионова. Не на Кавказе — в Подмосковье. У него дома, на даче, в подвалах. А в Чечне... в Чечне всем было наплевать.
Правда, в Ингушетии командир Назранского погранотряда полковник Буланичев перед матерью извинился. Заставил прождать на морозе три часа, потом соизволил впустить и, вальяжно переваливаясь с пятки на носок, извинился. Ошибочка вышла, мамаша. Никакой ваш сын не дезертир. Он — без вести пропавший. А поскольку вестей от него нет, то вам он нужен — вы его и ищите...
Она отправилась искать... Вместе с Женей в тот момент в Чечне числились пленными 14 пограничников. До сих пор Любовь Васильевна может назвать имя каждого. Пленные пограничники были, а комиссии по их розыску в ФПС не было. От полковника Виталия Бенчарского, начальника группы розыска без вести пропавших от комиссии при президенте, ей довелось услышать и такое: “Найди себе боевика и спи с ним. Может, что и выяснишь...”
В общей сложности Любовь Васильевна Родионова пробыла в Чечне 10 месяцев. Десять месяцев ползания по горам. Десять месяцев отчаяния попеременно с надеждой. Единственным ее документом была справка из штаба ОГВ о том, что она ищет сына...
Она встретилась практически со всеми мало-мальски влиятельными на Кавказе людьми. Федеральные начальники, известные правозащитники, представители ОБСЕ... Она лично знает 17 полевых командиров: Хаттаба, братьев Басаевых — Шамиля и Ширвани, Арби Бараева, Гелаева, Радуева... Знает, кто из них когда погиб, ранен и т.д., — старается следить за их судьбой.
Любовь Васильевна никого не оценивает по принципу “свой — чужой”, “хороший — плохой”, “убивал — не убивал”. ТАМ “свои” нередко становились чужими, “хорошие” оказывались плохими, а убивали все: кто-то лично, кто-то отдавал приказы.
— Вот недавно друга моего застрелили, Надиршаха Хачилаева, — с горечью говорит Любовь Васильевна. — Он ведь действительно занимался освобождением пленных...
Боевики для нее все разные. Хаттаб ее бил, заставлял стирать и готовить. Ширвани Басаев лично сломал ребра и позвонок, отбил почки. Доку Умаров — красивый мужчина, если бороду сбрить, — не скажешь, что боевик. Руслан Хайхароев, хозяин Бамута, — зверь...
* * *
Именно в Бамуте держали Женю. Тогда, 13 февраля, как раз боевики Хайхароева были в той санитарной “таблетке”.
Любовь Васильевна показывает фотографии подвала бывшего пионерлагеря в Бамуте. Холодные бетонные стены. К низкому потолку цепью прикреплена палка — дыба. Стальная решетка на маленьком окне погнута: пленные отчаянно пытались бороться за жизнь. Тщетно. На полу темное пятно: кровь ее сына и его друзей, Александра Железнова, Андрея Трусова и Игоря Яковлева...
21 сентября мать узнает, что сын погиб. Его убийца расскажет ей это сам на скачках в честь победы Ичкерии над Россией.
Женя и его сослуживцы были в плену три месяца. Три месяца их ежедневно пытали, практически не кормили. Хотели, чтобы написали письма матерям, попросили деньги на выкуп. Женя отговаривался, что у его матери больное сердце, а денег у нее нет. Потом стали предлагать обмен: их пощадят — они примут мусульманство...
В мае им отрубили головы... У Жени на груди был православный крестик. Тот самый, который в одиннадцать лет он привез с летних каникул от бабушки. “Сними, — говорила тогда мать. — Засмеют ведь в школе”. Но с тех пор он практически никогда его не снимал.
Не снял и перед смертью, хотя боевики обещали ему за это жизнь. Именно по кресту мать узнает его в их общей могиле...
Их казнили 23 мая 1996 года, на сотый день плена. В этот день Жене исполнилось девятнадцать лет.
* * *
Целый месяц Любовь Васильевна металась от кабинета к кабинету в поисках 10 тыс. долларов, которые Хайхароев запросил за тело сына. Она их нашла: что-то осталось от проданной квартиры, чем-то помог командующий ОГВ генерал Тихомиров.
Вечером 23 октября — в годовщину своей собственной свадьбы — мать руками вырыла тела сына и его сослуживцев. Через несколько дней они уже были в Ростове. Оттуда она еще раз отправилась в Бамут: в восьми пакетах с останками солдат, которые она привезла в город на Дону, не хватало головы ее сына.
— Вы сошли с ума! — отговаривал ее начальник ростовского госпиталя Владимир Щербаков. — Теперь вас точно убьют!
Не убили. Вынесли четыре фрагмента черепа, бросили к ее ногам. Бесплатно... Уже в вагоне проводницу обеспокоил странный запах.
— У меня в пакете голова сына, — объяснила Любовь Васильевна.
— Ты что, ненормальная?
— Нет, у меня сын умер. Везу хоронить...
Она предаст его родной земле 22 (чтобы уйти от страшного для нее числа — 23-е) ноября. А через четыре дня умрет Женин отец, Александр Константинович.
В 1999 году Любовь Васильевна узнает и о смерти убийцы сына — Руслана Хайхароева. Он погиб в Грозном во внутричеченской разборке. Хайхароева убили 23 августа 1999 года — ровно через три года и три месяца после того, как он казнил Евгения Родионова.
Чудеса? Пожалуй, просто ряд случайных сов