Что главное в песне — слова или музыка, — волнует многих меломанов. И хотя принято считать, что из песни слова не выкинешь, мы, конечно, лучше всего знаем композиторов. Сегодня “МК” решил восстановить историческую несправедливость и под рубрикой “Завалинка” встречается с поэтом Виктором Пеленягрэ — автором бессмертных “Как упоительны в России вечера...”, “Шарманка” и многих других песен. И, можно сказать, основоположником куртуазного маньеризма. Именно он и еще несколько его сподвижников в конце 80-х годов поняли, что народ устал от перестройки — как в жизни, так и в искусстве. И начали создавать новые песни “о главном” — о женщинах, о любви.
Встречаться со своими читателями “МК” начал еще в начале 80-х годов прошлого века. Тогда, помнится, в Электросталь поехал известный московский поэт и журналист нашей газеты Александр Аронов. После встречи, которая прошла на ура, городские власти пригласили Александра Яковлевича в кафе шикарного городского спорткомплекса “Кристалл” — отметить мероприятие ужином в тесном кругу друзей. А нужно заметить, что наш коллега выпить был не дурак.
И вот когда Аронову стало уже совсем хорошо, он начал хвалить Электросталь, его жителей и городские власти – за заботу о народе.
— Александр Яковлевич, — обратился к нему кто-то из тогдашних “отцов города”, — а почему бы вам не посвятить стихотворение Электростали?
Аронов на минуту задумался, потом взял салфетку со стола и быстро написал:
Мы поняли в кафе “Кристалле”:
Москва — хороший городок
В окрестностях Электростали!
А еще — “Как упоительны в России вечера”, “Потому что нельзя быть красивой такой”... Визит в Электросталь популярного поэта-песенника Виктора Пеленягрэ мог бы стать событием. Но поэт не стал афишировать свое прибытие в город металлургов, а дал один-единственный концерт в читальном зале электростальской городской библиотеки. Никаких афиш о приезде знаменитости, мероприятие планировалось полузакрытым, так сказать, для избранных. Но вездесущие представители местной богемы все равно пронюхали о предстоящем визите г-на Пеленягрэ — к моменту появления поэта зал был забит под завязку. Тем более что в концерте приняли участие и местные звезды: маргинальный шансонье Ричард Соло, бит-группа “Гавайцы” и ученик Пеленягрэ — электростальский поэт-лирик Петр Костенко.
Виктор Пеленягрэ на сегодняшний день остается одним из самых востребованных поэтов-песенников на отечественной эстраде. Виктор живет в Лобне и продолжает активно творить. С концертами выступает нечасто, так что электростальцам крупно повезло. А незадолго до начала сценического действа в читальном зале наш корреспондент пробрался за кулисы и побеседовал с “рупором эпохи”, как назвал бы г-на Пеленягрэ Костик из незабвенных “Покровских ворот”.
— Куртуазный маньеризм — последнее великое поэтическое течение двадцатого века, — свое повествование автор “Упоительных вечеров” начал с экскурса в историю. — Все началось в 1988 году, на гребне, можно сказать, перестроечной волны. В прессе тогда публиковались ужасные стихи о политических катаклизмах, ужасах коммунистического прошлого и прочая чернуха.
Я понял, что ситуацию необходимо менять и на контрасте с этой мерзостью создать нечто новое. С небезызвестным поэтом Вадимом Степанцовым (лидером группы “Бахыт-Компот”) мы разработали манифест нашего ордена, затем к нам присоединились другие поэты — Добрынин, Григорьев, Быков... Начались концерты, стали выходить в свет сборники стихов участников ордена. И это было правильно. Народ, обезумевший от перестроечных новаций и реляций, был приятно поражен стихами о красивых женщинах, о любви и т.д. Короче, куртуазный маньеризм — это молодость мира! У нас даже появились завистники и недоброжелатели из числа признанных классиков российской поэзии. Например, Евгений Евтушенко во всеуслышание назвал куртуазных маньеристов “шакалами, отплясывающими канкан на идеалах шестидесятников”.
— Чем же вы так мэтру насолили-то?
— А кто его знает... В то время, когда мы писали красивые стихи, многие из тех самых экс-шестидесятников активно поливали грязью доживающую последние деньки советскую власть. Тогда это было модно. Нас же, куртуазных маньеристов, политика никогда не интересовала. Я не питал иллюзий по поводу грядущих демократических перемен, но и не считал нужным пинать мертвого льва, коим на тот момент было некогда великое государство. Выражаясь образно, когда плывешь на корабле, надо спокойно сидеть в шезлонге, любоваться красотами окружающей среды и не мешать капитану, как это любят делать многие. Но не я.
— А существует ли орден сейчас?
— Скорее нет, чем да. Степанцов, если честно, еще в начале нашего пути стал потихоньку отходить от основной идеи маньеризма. Он создал этот свой глупый “Бахыт-Компот”, который лично у меня почему-то ассоциируется с борделем для нижних чинов. Разухабистые номера типа песни “Пьяная помятая пионервожатая” шли вразрез с основной линией моего великого течения. В общем, все случилось, как и должно было случиться. Но бесспорно одно — именно мы, маньеристы, закрыли своим течением двадцатый век, на прощание громко хлопнув дверью.
— Вон он, значит, какой, Виктор Пеленягрэ, в начале своего восхождения к сияющим вершинам славы! А теперь хотелось бы узнать, каким образом состоялся ваш дебют в качестве поэта-песенника. Это, если не ошибаюсь, было в начале 90-х, когда вы работали над песнями для Сергея Крылова?
— Нет, раньше, в конце 80-х. Как-то раз я зашел к знакомому поэту-песеннику и был удивлен, как же долго он пишет свои тексты. Я сказал, что песни пишутся либо быстро, либо никак. А затем на спор за десять минут сочинил текст песни “До свидания, девочка, гуд бай”, которая вскоре вышла на первом альбоме популярной московской группы “Бригада С”.
Крылов был уже потом, когда ко мне обратился молодой композитор Саша Добронравов, имевший в загашнике ряд хитовых мелодий и собирающийся впарить эти песни бывшему тогда в топе Крылову. Так на свет появились “Дева-девочка”, “Порт-Саид”, “Бискайский залив” и прочие супершлягеры, их в те годы распевала вся страна.
— А “Золотой fuckстрот” того же Крылова — тоже ваше произведение?
— Нет, это уже дело рук жалких подражателей. Их тогда появилось немало, что, впрочем, вполне понятно. Но, главное, мои песни услышала страна. В том числе и некоторые суперзвезды отечественной эстрады, оставшиеся к тому времени на голодном пайке по причине патологического отсутствия нормальных авторов — мэтры советской школы либо ушли, либо исписались, или не вписались в реалии нового времени. А новых Зацепиных с Дербеневыми все не возникло.
— И тут появились вы!
— Да! (Смеется.) Лайма Вайкуле, чей последний всесоюзный шлягер на тот момент датировался годом эдак восемьдесят седьмым (а на дворе стоял уже девяносто третий), обратила на мои песни внимание и стала искать со мною встречи. Но наше с ней реальное сотрудничество началось двумя годами позже.
Мы сделали ставший бестселлером альбом “Я вышла на Пикадилли”, причем автором музыки был легендарный маэстро Раймонд Паулс. Это, кстати, последняя большая работа известнейшего композитора. Больше он, по-моему, ничего серьезного с тех пор не написал.
— Говорят, окончательно закрепить статус культового поэта-песенника вам удалось после начала сотрудничества с Игорем Крутым. Кстати, отдельные острословы именуют Крутого Паулсом для нищих. Что вы считаете по этому поводу?
— Конечно, каж