На днях у меня раздался телефонный звонок. Я сняла трубку и услышала мужской вкрадчивый голос: “Вика, вы, я слышал, хотели сделать интервью с Пьером Ришаром?” Хотела? Да я мечтала об этом! Последние недели я только и делала, что слала бесконечные факсы агенту актера, писала е-мейлы разным его атташе, заваливала его пресс-секретарей письмами. И получала отказы. Отказы. Отказы. “И правильно, — сказал вкрадчивый голос. — Не нужно иметь дело с агентами.
Нужно иметь дело с организаторами фестивалей.
Я вам завтра пошлю кассету с новым фильмом Ришара, а потом мы встретимся”.
Организатором фестивалей оказался молоденький и хорошенький француз по имени Морис, который только что вернулся из Москвы, где он занимался устроительством четвертого фестиваля “Французского кино сегодня”. Морис работает для киношного общества, которое устраивает фестивали французских фильмов по всему миру. Он затолкал меня в такси и заявил шоферу: “Скорее! Опаздываем!” В такси мы выяснили, что кассета с последним фильмом Ришара так и не долетела до моего почтового ящика.
— И хорошо, что не долетела, — первое, что сказал, зайдя в свой директорский кабинет своего же продюсерского дома, Пьер Ришар. Мы успели поручкаться, попросить кофе по причине раннего утра и пожаловаться на плохую работу почтовиков. — Фильм хороший, но я там снялся всего в нескольких сценах. А вы бы написали, что я в главных ролях, сделали бы рекламу, на это клюнули бы зрители и пошли бы на Пьера Ришара. Я же знаю, какой я в России популярный. До сумасшествия.
— Вы, месье Ришар, от скромности не умрете, — сказала я, поперхнувшись кофе.
— Не умру. Я умру скорее от того, что встал сегодня слишком рано, — он изучает меня своими голубыми глазами. А я сижу напротив, огненно-рыжая, с широко распахнутыми глазами, и думаю: “Как его растормошить, чем задеть за душу?” Сначала я хотела сказать, что в шесть лет посмотрела его “Игрушку”, в девять — “Укол зонтиком” (несмотря на “Дети до 16 лет не допускаются”), а потом — “Папаши”, “Высокий блондин в черном ботинке”, “Невезучие” и “Беглецы”. Не менее двух раз каждый фильм. Пусть удивится. Но вовремя спохватилась: ага, думаю, тогда точно признаю его сумасшедшую популярность. “Да и то, — размышляла я. — Еще подумает, что я тоже не в себе. И чего глаза-то растопырила? Ну подумаешь, Пьер Ришар! Ты вон, с Жан-Клодом Ван Даммом водку пила, в анфиладах ночного клуба Чак Норрис твои ручки зацеловывал, и сам Ричард Гир тебе ослепительно улыбался — и ничего, бровью даже не повела. А перед 69-летним французом растаяла, как мороженое за 19 копеек в бумажном стаканчике”.
— Сдаюсь, — говорю. — Вы действительно невероятно популярный. И, судя по всему, еще и невероятно честолюбивый.
— Все актеры честолюбивы. Я знаю некоторых, у кого честолюбие и эгоцентризм невероятно развиты, на все 100 процентов. Но ко мне это не имеет отношения, во мне всего 20 процентов, как жира в сметане.
— Но вам приходилось когда-нибудь кому-нибудь доказывать, что вы лучший?
— Нет. И знаете, почему? Потому что мне совершенно все равно, кто и что обо мне подумает. Лучший я, не лучший — это все субъективно. А особенно в профессии актера. Вы можете найти лучшего в спорте: тот, кто прыгает дальше и бегает дольше. Но в кинематографе у всех свои вкусы, и никто из актеров не может сказать: “Я — лучший!” Как можно измерить “лучшесть”? Как можно определить самого великого актера? Я обожаю Де Ниро и Брандо, а другому нравится Форд и Чарли Чаплин. А иногда бывает замечательный актер, но посмотришь фильм и думаешь: “Это совершенно не его роль, он здесь никакой!” Вы, например, сами какое варенье любите — апельсиновое или горчичное?
— Ну... Зависит от настроения.
— Вот именно. Зависит от настроения. Тем более что варенья из горчицы не бывает.
— Хорошо, хорошо! Уговорили. А по части женщин? Неужели никогда вам не доводилось кого-то завоевывать, доказывая, что вы лучший?
— Тоже нет. Потому что если это твоя женщина, значит, ты и так для нее лучший. А не лучший — что ж, значит, ей нужен кто-то совсем другой и она не твоя женщина. Главное условие — быть, жить с женщиной, являться для нее самым лучшим. Даже в физическом смысле. Вам доводилось слышать высказывание: “О, все женщины обожают такой тип мужчин!”, что вы об этом думаете?
— А что тут думать? Кому-то нравятся блондины, кому-то брюнеты, а третьи вообще лысых любят.
— Правильно, потому что красота — тоже понятие субъективное. А можно быть вообще самым красивым в мире мужчиной и при этом самым глупым, как вам такой вариант?
— Месье Ришар, вы все еще в разводе?
— Когда мы разводимся первый раз в жизни, мы уже навсегда остаемся “разведенными”. Но я не один, если вас интересует моя личная жизнь.
— У вас вроде и внуки есть?
— Пятеро.
- Пятеро? А детей сколько?
— Два сына, и оба музыканты: один — контрабасист, другой — саксофонист.
— Вы часто видитесь с семьей, внуками?
— Не каждый день и не со всеми одновременно, конечно.
— Даже в рождественский ужин? Вы что же, не собираете, как примерный француз, всю семью за праздничным столом?
— Бывает, но все равно вся семья не соберется: кто-то обязательно куда-то уедет или другие бабушки-дедушки захотят видеть на Рождество своих внуков. Но если я не могу быть со всеми на Рождество, то на следующий день стараюсь обязательно всех увидеть.
— Я слышала, что вы в больших друзьях с Жераром Депардье.
— Это правда. Мы часто видимся, обедаем, работаем. Мы подружились после нескольких совместных фильмов.
— То, что вы снялись на пару в обойме комедий — это было случайно?
— Можно сказать, что это было неизбежно. Когда мы делали “Невезучих”, я хотел сниматься с другим актером, но у него возникли проблемы с продюсерами, которые и отвергли его кандидатуру. Тогда мы стали думать о Жераре Депардье — в то время он снимался только в интеллектуальных и драматических фильмах. Но я видел в нем Белого Клоуна, если вы понимаете, о чем я, и он великолепно вписывался в роль. Я оказался прав: у фильма был такой невероятный успех, что мы сделали вместе еще несколько фильмов.
— Вы с ним даже решили на пару заняться виноделием: у него виноградники, у вас виноградники.
— Да, 15 лет назад я купил “Шато Бель-Эвек”. Но это тоже было случайно. Во всяком случае, для меня. Однако виноделие, как кино, — профессия страсти, увлеченности: нельзя делать вино, если ты не любишь виноделие. Так что, с другой стороны, приобретение виноградника было не случайно.
— Вы лично занимаетесь изготовлением вина или у вас для этого есть специалисты?
— Конечно, я не встаю в шесть утра и не сажусь на трактор. Да и сами пропорции, букет ищет и составляет мой винодел. А я делаю выбор, я решаю объемы разлива. Вы, кстати, можете купить это вино во Франции, Бельгии, Швейцарии и Германии.
Но у меня еще масса увлечений! Я, например, люблю азартный спорт. Что это такое? Мне вот из-за проблем со спиной приходится плавать. Но плавать я ненавижу, ведь это так скучно — туда-сюда, туда-сюда, 25 минут и несколько раз в неделю. А я люблю спорт, где можно войти в азарт, забавляться, развлекаться, дурачиться. Я игрок, я не спортсмен. Поэтому я неравнодушен к теннису и горным лыжам. Причем на лыжах я катаюсь по всему миру. Недавно вернулся из Кашмира, хотя совершенно не собирался туда ехать. Просто встретил одного приятеля, который сказал, что собирается ехать в Гималаи кататься на лыжах и в шутку предложил составить компанию. Я и подумал: “А почему бы и нет?”
— Это такое легкомыслие человека, который многое может себе позволить?
— Хотите верьте, хотите нет, но вся моя жизнь — не цепь продуманных решений, а сплошное легкомыслие, какие-то случайности: я встречаю кого-то, мне предлагают что-то сделать, а я тут же переспрашиваю: “Когда?” Как будто кто-то специально для меня открывает двери. А я просто в них захожу и ни о чем больше не думаю.
Вот пример с моей книгой, которая вышла недавно: тоже ведь случайно. Мы сидели с другом и валяли дурака. Валять дурака — это, наверное, ключевые слова в моей жизни. И мы с ним в шутку написали пять страниц о нашей актерской жизни. Невероятно смешных. Потом я встретил другого друга, п