“Есть возможность познакомиться с шефом представительства ФБР в Москве, — сказал мне знакомый дипломат, — хочешь?” — “Конечно”.
И уже через минуту я пожимал руку неброско одетого моложавого крепыша. Представился мне прямолинейно просто: “Джон Ди Стасио. Агент ФБР”. Рукопожатие агента была крепким, как будто деревянным.
— Говорят, вы выросли в Бруклине, — начал я. — Я видел американские боевики о Бруклине. Правда то, что там средь бела дня: пиф-паф, наркотики, гангстерские войны и все такое?
— Правда, — неожиданно согласился Джон. — По крайней мере так было, когда я учился в школе. В 60-е годы. Городом правила итальянская мафия. Первый труп человека, который погиб от пули, я увидел не во Вьетнаме, это было в Нью-Йорке, на улице моего родного Бруклина. Мне тогда было 14 лет.
— Вы во Вьетнаме были, Джон?
— В морской пехоте. Год боевых действий. За это мне зачли пять очков, когда я поступал в ФБР.
— Бог мой, зачем вас во Вьетнам понесло? И почему вы пошли в ФБР?
— Почему? — он рассмеялся. — Молодой был. Думал, что я такой крутой парень. Потому что вырос в Бруклине. Потому я и пошел в морскую пехоту. А потом — в ФБР.
К слову, должность мистера Ди Стасио, как выяснилось, — атташе по юридическим вопросам посольства США в России. Отвечает за взаимодействие и сотрудничество между правоохранительными органами США и России. Никаких самостоятельных операций на территории России не проводит — только сотрудничает и координирует.
* * *
— В ФБР легко попасть, Джон? Дайте-ка я попробую представить. Просто идете в ближайшее отделение ФБР, говорите: я хочу быть агентом. И вас берут. Или не берут.
— Ну в общем так оно и происходит. Правда, после армии я сначала закончил колледж. Средний возраст “добровольца”, если так можно сказать, решившего пойти в ФБР, — 30 лет. Моложе редко встретишь. Для большинства это уже второй жизненный выбор. Так и у меня получилось. Я уже имел высшее образование — магистра в области экономки и политики. Но твердо знал, что пойду в ФБР.
— Для этого, согласитесь, нужен сильный мотив.
— У меня был мотив. В районе, где я родился и рос, мафия царствовала безраздельно. Нельзя было построить дом без согласия коза ностры, нельзя открыть магазин, не заплатив мафии. Городом правили пять семей, пять боссов во главе со знаменитым Джоном Готти. Самое неприятное было то, что из-за итальянской мафии у всей итальянской общины в Нью-Йорке была плохая репутация. Нас, итальянцев, были сотни тысяч, а в мафиозных группах — лишь горстка отпетых негодяев, но они бросали тень на всех нас. Даже в школе меня сторонились только потому, что я итальянец.
— “Отпетых негодяев”, вы сказали. Герой “Крестного отца”, воспетый Марио Пьюзо, таковым не кажется. Он и его “семья” по своему благородны, у них своеобразный кодекс чести...
— Пьюзо удалось нарисовать интересные характеры, но в действительности он прославил воров, убийц и мошенников, которые подрывают экономику и разрушают страну. Нет ничего более далекого от действительности, чем книжные или киношные гангстеры. Те бандиты, которых я видел, когда я рос на нью-йоркских улицах, и те, кого я арестовывал уже позже, когда был агентом ФБР, они были просто животными. Их отличала звериная жестокость...
— И вы решили, что, став агентом ФБР, сможете объявить войну этому “миру животных”?
— Не столь уж я идеологически подходил к своему выбору. Я все еще был молод. Меня привлекала работа и в полиции. Но в ФБР — больше. Мне казалось, что это рискованная, разнообразная работа, которая всегда приносит удовлетворение. Я думал об этом ну немножко как ребенок, мечтающий попасть в конфетный магазин.
— “Магазин” легко открыл перед вами двери?
— Я без труда нашел офис ФБР в своем округе, там взял бланк с заявлением, заполнил его и получил приглашение на письменный экзамен. Карусель завертелась. Есть несколько программ, по которым отбирают в ФБР. Треть тех, кого принимают, — юристы, то есть совсем не “крутые парни”. Еще треть — “сертифицированные” бухгалтеры высшей категории. Оставшаяся треть — люди других специальностей: компьютерщики, лингвисты, и лишь немногие, как я, — бывшие военные. Это мне и зачлось, на мое счастье. На письменном экзамене я получил пять дополнительных очков. Притом что конкурс был — 100 претендентов на одно место в академию ФБР. Поэтому мне так важны были эти пять “армейских” очков. В целом надо было набрать 95 из 100. У кого оказалось меньше, те сразу отсеивались.
— Судя по тому, что мы здесь с вами беседуем, вы набрали эти 95 из 100.
— Письменный экзамен — только начало. Потом попадаешь на собеседование. Затем тебя ждет тест на полиграфе...
— То есть на детекторе лжи?
— Как-как? — в свою очередь, любопытствует Ди Стасио. И повторяет по-русски: — Де-тек-тор льжи. Так?
— Так, — киваю я.
— Де-тек-тор… правды, — смеется Джон. — Вот так будет правильнее. Хотя зависит, наверное, от обстоятельств…
— Пусть так, Джон. Но что дальше, после этого полиграфа?
— Дальше — интенсивный экзамен по физподготовке. По полной программе: бег, подтягивания, отжимания — 50 раз отжаться, к примеру...
Но самое главное потом — твое прошлое будут изучать как под рентгеном. Ты должен быть готов, что “проинтервьюируют” твоих родственников, знакомых, коллег по работе, сослуживцев по армии, учителей в школе. Будут изучать ваши банковские поступления и семейные проблемы. Вашу личную жизнь. Ваши знакомства. Подобных “интервью” о кандидате бывает до сотни, поэтому процесс может растянуться на целый год. Ну а тем, кто прошел проверку, — прямая дорога в академию ФБР в Квантико, штат Вирджиния, 35 миль от Вашингтона. Курс обучения — 18 месяцев. Затем очередной выпуск распределяют по офисам ФБР, всего в США — 57 таких офисов.
* * *
— После академии ФБР я получил первое назначение, — вспоминает Джон. — В офис ФБР в Вермонте. Очень маленький офис, там было всего три агента, и я один из них. Мы занимались расследованием всех видов наиболее тяжких преступлений. Я тогда “специализировался” по банковским ограблениям. Совпадение или ирония судьбы, но почему-то налеты на банки совершались в то время, когда я шел обедать или возвращался с работы. Я всегда со страхом ждал уик-энда, потому что бандиты уик-энда не признавали, и налет, скажем, в пятницу вечером или субботу был обычным делом.
Я помню один такой случай. Банда ограбила банк в северном Вермонте. Того, что нашлось в банковских сейфах, налетчикам показалось мало. И они прихватили семерых заложников. Как страховку и чтобы вытрясти из властей выкуп. Охота за ними шла три дня. Мы настигли шайку в Массачусетсе. Как их брали — опущу детали. Скажу только, что заложники не пострадали, и для нас это было лучшей наградой.
Удивило другое, чем тот случай мне, в частности, и запомнился. Из четырех человек, участвовавших в налете, трое обчищали сейфы, а один ждал за рулем. Этот водитель неожиданно оказался наполовину парализованным калекой, в инвалидном кресле. Когда его вытаскивали из машины и надевали наручники, я спросил его, как он “дошел до жизни такой”. Он только ухмыльнулся — сказал, что год назад он ограбил банк, была перестрелка и он получил пулю в область позвоночника. Вот его и парализовало. Но руки-то в порядке, значит, можно идти на “дело”.
— Профессионал, стало быть.
— В своем роде да. Но эти “профессионалы” в обычной жизни никак себя не выдавали. Кто скажет, что человек в инвалидной коляске — грабитель банков, а водитель-дальнобойщик, в прошлом заботливый воспитатель детсада, на самом деле — серийный убийца проституток. Сложно было зачастую не вести за ними слежку, а снять с них эту маску.
— В России нет в