В одном из новомодных романов Харуки Мураками главный герой теряет тень. На британском политическом жаргоне слово “тень” означает оппозицию. Так что можно сказать, что на излете первого президентского срока Путина тень потеряла и вся Россия.
Герой романа очень страдал из-за своей потери. В России ее пока оплакивают лишь сама отброшенная за ненадобностью “тень” да часть интеллигенции. Но, может, повод рыдать есть прежде всего у власти? И вернется ли когда-нибудь “тень” в нашу страну?
Когда сила — это слабость
“Храни меня, Боже, от друзей. А с врагами я сам как-нибудь справлюсь” — эти слова одного незадачливого британского короля в ближайшие годы могут стать очень актуальными для российской власти. На первый взгляд жизнь без оппозиции — мечта любого политика. Но мировой опыт показывает: отсутствие оппозиции для власти гораздо страшнее, чем ее наличие.
Несколько месяцев тому назад в некогда известном своими сравнительно демократическими порядками государстве СНГ разразился грандиозный скандал. На интернет-сайте главы государства появилось огромное интервью президента американской газете “Уолл-стрит джорнэл”. Но вот в самой газете найти это интервью никому так и не удалось. Вскоре выяснилось следующее. Корреспондент органа американских деловых кругов действительно пообщался с главой республики. Но по возвращении на родину штатовский журналюга вместо хвалебного интервью опубликовал материал, полный нападок на своего недавнего собеседника. Сообщить об этом президенту его придворные так и не решились. А он тем временем начал все настойчивей интересоваться: а где же мое интервью? Вот и пришлось чиновникам пойти на прямую подделку.
Подобные эпизоды типичны для государств, в которых отсутствует оппозиция. Каждый из нас много бы дал, чтобы никогда не чувствовать боли. Но биологи утверждают, что боль выполняет в нашем организме очень важную функцию. Она сигнализирует об опасности и заставляет человека принять меры к решению проблемы.
Оппозиция в политике выполняет абсолютно ту же функцию. Находящимся у власти слугам народа абсолютно необходимо периодически ощущать на себе “булавочные уколы” оппонентов. Иначе они очень быстро заболевают особой политболезнью. Сначала лидер убаюкивается собственной пропагандой и начинает жить в мире иллюзий. Затем политик теряет остроту реакции. Его прежние способности потихоньку атрофируются. Он становится фактически бесполезным для своей страны. Одним словом, наступает полная деградация политорганизма.
В истории США был период, когда при соблюдении всех демократических процедур президент правил при полном отсутствии оппозиции. Избранный в 1817 году штатовским главой Джеймс Монро отличался просто фантастическим обаянием. И 8 лет его президентства были временем полного общественного согласия — “эрой добрых чувств”. Но едва Монро ушел на пенсию, как политические склоки возобновились с новой силой.
Полное согласие между людьми противоречит человеческой природе. Если у правящего режима нет открытой оппозиции, то все разборки неминуемо перемещаются вовнутрь власти. А в условиях отсутствия демократических правил игры конфликты между формально входящими в одну команду политиками приобретают особо жесткий характер. Проигравший может потерять все, включая собственность, свободу и даже жизнь. Именно это происходит, например, в соседней Белоруссии, где недавние президентские фавориты регулярно оказываются за решеткой.
Среди западных аналитиков сейчас модно разглагольствовать о том, что большие запасы нефти означают проклятье для страны, в которой они найдены. В XIX веке американская экономика поднялась именно благодаря нефтедобыче. Поэтому эти размышлизмы звучат довольно забавно. Но кое в чем эти аналитики все же правы. Сочетание больших запасов полезных ископаемых и не очень демократического госустройства — это путь к катастрофе.
В 70—80-е годы в мире было очень много разговоров, например, об индонезийском экономическом чуде. В этой стране местный лидер, генерал Сухарто, сумел сначала подавить оппозицию, а потом и добиться вроде бы впечатляющих экономических успехов. Но в 90-е годы выяснилось, что индонезийское экономическое чудо было одним большим мыльным пузырем. За фасадом внешнего благополучия скрывалось постепенное загнивание. Подобных примеров можно привести множество.
Аналитики до сих пор спорят: является ли демократия обязательным условием экономического успеха? В России сторонники ужесточения политрежима любят ссылаться на пример Китая. Но сравнивать нашу страну с поднебесной империей некорректно. Два государства сейчас двигаются в прямо противоположных направлениях. В России демократии становится все меньше, а в Китае — все больше. Например, еще несколько лет назад китайской прессе было строго запрещено трогать абсолютно любого чиновника. А теперь СМИ могут сами выбирать себе объекты для критики, вплоть до уровня замминистра.
Утверждение о том, что Россия стремительно становится все более похожей на СССР, стало сегодня общим местом. При частичной справедливости этой мысли, в одном отношении между Советским Союзом и нынешней Россией есть совершенно непреодолимая разница. Несмотря ни на что, СССР был сильным государством, его боялись и уважали за границей. Про нынешнюю Россию этого не скажешь. Конечно, в путинскую эру влияние нашей страны несколько возросло. Но мы по-прежнему остаемся слабым государством, чье благополучие напрямую зависит от хороших отношений с Западом.
Исчезновение с внутрироссийской политсцены оппозиции лишает Москву сразу двух козырей во внешнеполитической игре. Большинство западных лидеров отличается, конечно, предельным прагматизмом. Если этого потребуют интересы их стран, они будут вести дела хоть с людоедом. Например, в 70-е годы французский президент Жискар д’Эстен был закадычным другом центральноафриканского диктатора-каннибала Бокассы. Но несмотря на это, отношение на Западе к демократическим и авторитарным странам совершенно разное. Каждый любит себе подобных. Поэтому демократии могут рассчитывать на несравненно большее количество льгот и уступок. А для России сегодня очень важна добрая воля Европы и Америки.
Еще один важный фактор. Россия может сотрудничать с Западом в одних областях. Но это не мешает нам жестко конкурировать в других. Тезис о “гибели российской демократии” уже превратился в мощное оружие в руках оппонентов Москвы. Сейчас в западной прессе настойчиво проводится, например, такая мысль. Россия пытается вернуть себе влияние в СНГ. Если бы страна Путина была настоящей демократией, в этом не было бы ничего страшного. Но ведь Путин — это носитель чуждых нам ценностей. Значит, его надо остановить!
Многопартийность погубил не только Кремль
Кто был “могильщиком” российской оппозиции? “Конечно, Кремль!” — ответит на этот вопрос любой демократ. Но так ли это? Да, Путин обеспечил себе полный контроль над российским политпространством. Но упрекать его за это — то же самое, что винить тигра за то, что он не вегетарианец. Стремление к полному господству на политической поляне — в природе абсолютно любого слуги народа. Если бы Буш и Берлускони могли разгромить свои оппозиции с такой легкостью, что и Путин, они бы сделали это без малейших колебаний. Но они не могут. Значит, в России есть то, чего нет на Западе. Или наоборот.
Социальный заказ. “Для возникновения оппозиции нужна общественная потребность к переменам. Сейчас такой потребности нет, — считает депутат Владимир Рыжков. — Главный общественный запрос-2004 — это стабильность. Путин этот запрос полностью удовлетворяет. Большинство населения верит, что страна идет в правильном направлении”.
Недогнанный Запад. Совместимы ли стабильность и существование оппозиции? Как показывает западный опыт — вполне. Другое дело, что для этого нужны развитая экономика и развитое общество. К России это, увы, пока не относится. По большинству объективных критериев наше государство можно при