25 декабря 2003 года. Минувшую ночь Ахлас провел в заброшенной хижине на окраине пакистанского города Равалпинди. До утра он так и не смог сомкнуть глаз. Молодой человек встретил рассвет, склонившись в молитве над Кораном. “В этот раз нельзя ошибиться. Помоги, Аллах!” — эту фразу он твердил снова и снова…
Оглушительный взрыв раздался в центре Равалпинди ровно в полдень. Два террориста-смертника на двух начиненных взрывчаткой автомобилях взорвались позади кортежа президента Пакистана Мушаррафа. Более сотни местных жителей доставили в больницы города. Четырнадцать человек скончались на месте.
В начале января 2004 года МВД Пакистана сообщило о задержании террористов, организовавших покушения на президента Пакистана Первеза Мушаррафа 14 и 25 декабря 2003 года. После второго теракта пакистанские власти заявили, что его подготовили уроженец Пакистана и гражданин России. Террористов приговорили к смертной казни. 20 августа 2005 года был приведен в исполнение приговор, вынесенный в отношении Исламуддина Сиддики. Мужчину повесили в тюрьме города Мултан. Российский гражданин Акхлак Ахлас до сих пор находится в одной из тюрем Исламабада. Посольство России в Исламабаде обратилось в МИД Пакистана с просьбой дать официальные разъяснения и организовать встречу российских представителей с Акхлаком Ахласом. Ответ от пакистанской стороны до сих пор не получен...
Бегство в нищету
От Волгограда до провинциального городка Серафимович, или Серафим, как его ласково именуют в народе, — пять часов езды на стареньком автобусе по заснеженному гололеду. По левую руку — бескрайние поля, по правую — редкие лысые чащи. Прибываю на автовокзал в шестом часу вечера. На улице — ни души. В это время город погружается в спячку. Это вполне обыденное явление для глухого места, где работы не сыщешь днем с огнем и где давно забыли об исконно казачьем гостеприимстве — с недавних пор эта традиция стала непозволительной роскошью для серафимовчан.
Этот старинный городок, несмотря на семнадцатитысячное население, — самая настоящая глубинка с ворохом общероссийских проблем. Такси для обывателей — невиданное явление, да и общественным транспортом здесь практически не пользуются в целях экономии. Единственное кафе на всю округу, куда горожане практически не заглядывают. Зато с раннего утра выстраивается живая очередь к игровым автоматам. В местечковом Лас-Вегасе “одноруких бандитов” насчитывается аж три штуки. Оставляя здесь последние гроши, каждый второй уходит в беспросветный запой.
…В эту глушь в 1999 году семья Акхлак вернулась из Пакистана в поисках лучшей доли. Светлана Валентиновна с двумя взрослыми сыновьями Романом и Ахласом надеялась устроиться на высокооплачиваемую работу, не сомневалась, что и детям в России будет гораздо легче найти себе занятие по душе, нежели в Исламабаде. Но не ведала она, что нет уже той страны, которую она покинула семнадцать лет назад, нет уже того хлебного Серафимовича с крупными промышленными заводами и фабриками, что функционировали до развала Союза…
Ночь опускается на город после шести вечера. Мы медленно бредем со Светланой Валентиновной по узким ледяным тропинкам в кромешной тьме. Улица Советская сплошь усеяна древними покосившимися постройками. Дом семьи спрятался на отшибе города. Карабкаюсь по крутой лестнице на крыльцо.
— Эту часть дома мы вынуждены снимать. На собственное жилье нам вряд ли когда-нибудь удастся наскрести денег, — вздыхает моя спутница. — Даже самый плохонький домишко здесь стоит порядка ста тысяч рублей. А я зарабатываю 2,5 тысячи. Шестьсот отдаю за комнату.
Ныряем в тесный предбанник, который семья Акхлак каким-то невероятным образом приспособила под кухню. Ржавая плита, ручной умывальник, металлический бак с водой и вечно грохочущий холодильник. В просторном зале — скрипучая железная кровать, два дивана и расшатанный стол — вот и все скромное убранство этого дома.
— Мы бежали из Пакистана к лучшей жизни. Кто же мог предположить, что здесь мы погрязнем в такой нищете и в итоге потеряем ребенка? — вздыхает Светлана Валентиновна. — А ведь как красиво все начиналось…
Неравный брак
Светлана слыла первой красавицей на лечебном факультете волгоградского мединститута. Русые волосы крупной волной спускались на плечи, распахнутые карие глаза, обрамленные ободком густых черных ресниц, точеная фигурка — безупречная внешность девушки не оставляла равнодушным ни одного молодого человека на курсе. Но из всех претендентов на руку и сердце Света предпочла чернобрового статного юношу — выходца из Пакистана.
— Я тогда заканчивала шестой курс, Ахмед только перешел на третий, — вспоминает сегодня Светлана Валентиновна. — Это был сумасшедший роман, который развивался на глазах у всего института. Ахмед был заботливым, обходительным, трогательным. Каждую неделю не забывал дарить мне букетик цветов.
Через несколько месяцев после знакомства молодые сыграли пышную свадьбу.
— На том торжестве собралась вся моя группа. Девчонки крутили пальцем у виска: “Ты сошла с ума! Как ты собираешься жить на чужбине?” Но я была сама не своя от любви, никого не желала слушать. Откуда мне было знать, что в Пакистане у меня начнется совсем иная жизнь, чем в России.
До отъезда в незнакомую страну оставалось несколько лет. Ахмед заканчивал институт, а Светлана тем временем рожала детей. Первенца нарекли Романом, второго ребенка назвали Ахласом. В 1982 году семья переехала из России в пакистанский город Мазафарабад.
— Роману тогда стукнуло четыре года, Ахласу — полтора. Когда свекр увидел меня, то шарахнулся, как от прокаженной. Я знала, что он был категорически против нашего брака, но не думала, что его отвращение по отношению ко мне будет настолько неприкрытым. С порога он бросил: “Ноги этой женщины в моем доме не будет! Она не наша!”, а сыну намекнул: “Выбирай — или она, или я”. Какое-то время муж поддерживал меня, утешал как мог, но со временем все-таки принял сторону отца.
Сначала семья Акхлак ютилась в съемной квартире. Затем государство выделило им просторный восьмикомнатный дом.
— Мы прожили в Пакистане семнадцать лет. Это были самые страшные годы моей жизни. Сколько было выплакано слез, сколько страданий выпало на мои плечи — весь этот ужас не сотрется из моей памяти никогда, — внешне спокойная женщина неожиданно срывается на плач. — И ни разу муж не поддержал меня.
По словам моей собеседницы, она боялась выходить на улицу даже в парандже и с покрытой головой.
— Дело в том, что часть населения Пакистана составляли афганцы. А в то время как раз шла война между Россией и Афганистаном. Помню, как однажды вечером я приехала в Исламабад на продуктовый рынок. Иду я мимо торговых рядов и замечаю, что все мужчины как-то странно косятся в мою сторону. Кто-то из продавцов неожиданно поинтересовался: “Вы из России?” Я не придала значения его словам и кивнула головой. Вдруг из толпы на меня кинулся молодой человек в рваной вонючей спецовке. Он был афганцем. Вы не представляете, сколько ненависти было в его глазах. Мы повалились в картошку, он стал душить меня. Откуда-то полетели камни. Если бы пакистанцы его тогда не удержали, он бы меня убил. Только за то, что я русская.
Дальше больше. Как-то Светлана с детьми прогуливалась недалеко от дома. Внезапно над головой ее сына просвистела