В мире медицины сенсация. Генетикам из клеток пациента удалось вырастить полноценный мочевой пузырь и без осложнений пересадить его больному. Ученые уверены: в скором времени методика распространится на почки и печень.
Случись прорыв в биотехнологии семью годами раньше — глядишь, не появилось бы в глухой деревеньке “поселения инвалидов”. Официально известно о 17 жителях села Менжир, что от отчаяния продали свою почку. На самом деле в турецких клиниках побывали порядка ста менжирцев!
Как сложилась судьба людей, принявших столь драматическое решение? В южной молдавской деревне Менжир, где у многих — две почки на двоих, побывал наш корреспондент.
“Нет леса без сухостоя”
Примар (по-нашему — глава администрации) села моему визиту не рад:
— В соседнем Кагуле полно людей с одной почкой, в Чимишлии недавно парень продал один из парных органов, почему опять к нам? Уже ославили Менжир на весь мир.
Это Георгий Гребинча — о фильме, который сняли французы. Примар показал киношникам и деревенский лицей, и детский сад, и пекарню. Рассказал о штангисте, олимпийском чемпионе, выходце из Менжира. На экранах же всплыла не возрождающаяся деревня с покрашенными памятниками, а “поселение инвалидов” с глиняными хибарами. Крупным планом взяли тех, кто “сделал бизнес” на продаже собственной почки.
— И что им честно не работалось? — горячится Гребинча. — В селе есть сельхозартели, консервный цех, сушильный. Нет, получить деньги им нужно было быстро, много и не напрягаясь. Вот и полезли под нож!
Только о том, что работают эти предприятия лишь несколько месяцев в году, а зарплату рабочие не могут получить потом по полгода, примар почему–то умолчал. И никуда из тупикового села, что на самой границе с Румынией, не денешься. Чтобы попасть в Кишинев — надо колбаситься в ржавом “Икарусе” три часа. Билет в 20 лей (50 рублей) для многих сельчан — непозволительная роскошь.
“Ну пот! Ну пот!” — жестикулирует Гребинча. “Пот” по-молдавски “нет”. О “недоумках, продавших почки по цене свиных”, примар говорить не желает. Забот и без них хватает. Недавно, например, получили гранд, неслыханное дело — селу дали 25 тысяч “зеленых” на строительство дорог. По договору из деревенских жителей надо выколотить еще две тысячи. “А как?” — сверкает очками сельский глава.
Судя по средней зарплате в 25 долларов, действительно — никак!
Помочь мне найти “доноров” вызывается секретарь примэрии — Матвей. В прошлом — партийный работник, ныне он бойко пишет молдавские слова латинским шрифтом и пропагандирует румынизацию. О “коллективной сдаче почек” говорит как о заурядном явлении:
— Нуй пэдуре фэрэ ускэтурь!
Что означает “Нет леса без сухостоя!”
Выудив из папки список местных “однопочечников”, секретарь примэрии сетует:
— Не задерживаются “доноры” в селе, разбазарив полученные деньги, уезжают на заработки в Россию, Италию, Португалию. Только недавно двое укатили из деревни на лесоповал.
— Здоровье позволяет?
— Половина оставшихся пьют как лошади, значит, здоровы! — подводит итог Матвей. И советует: — О том, как сдавали почки, сразу не расспрашивай, замкнутся — слова не вытянешь. Они все запуганы до предела. Подписали договор, что их почка — бесплатный дар близкому другу или родственнику. Каждый из доноров сомневался — проснется после наркоза или нет. И сейчас они каждого куста боятся.
“Я не думала, что операция настолько ослабит моего мужа”
Цивилизация в Менжире заканчивается вместе с единственной асфальтированной дорогой. Пробуксовывая на каблуках в скользкой полуметровой колее, я оказываюсь в другом мире. Кругом — глинобитные дома, крытые исключительно камышом. Худая кляча с повозкой, полной кукурузы, здесь кажется иномаркой. По дороге возничий Василе рассказывает:
— Первыми — семь лет назад — расстались с почками Федоре Плаченцеве и Николае Бурдане. Один купил подержанный “Опель-Кадет”, другой — небольшой домик. Только Федоре свою машину по пьяному делу вскоре разбил. На остаток денег купил “Запорожец”, но и от него через три дня осталась груда металлолома, теперь в салоне хранит кукурузу. Нет ни почки, ни денег! Жалеет, что нельзя продать и вторую.
Заезжаем по дороге в дом собрата Федоре по несчастью — Николае Бурдане. Нас встречает его жена Вера. Как новогодняя елка, она облеплена разновозрастной ребятней. “Лихо, — думаю, — с одной почкой–то растить!” Выясняется: Бурдане — только трое, остальные — соседские.
Когда Николае решился лечь на операционный стол, ему было 24, первенцу Виорелу — три года. Проработав месяц в хозяйстве у частника и потратив всю получку на лекарства для больного отца, он принял драматическое решение — продать почку. Укатил за кордон и старший брат Владимир.
Братья не могли не знать, что торговлю человеческими органами запрещает Всемирная организация здравоохранения. Как и то, что некоторым странам Юго-Восточной Азии и Латинской Америки рекомендации ВОЗ — не указ. “Нелегальной операционной Европы” к тому времени стала соседняя Турция. На турецкий берег вскоре и высадились Бурдане с товарищами.
Через десять дней братья вернулись в Менжир без левой почки, но с 2700 долларами в кармане. 300 баксов пришлось отстегнуть за сомнительные посреднические услуги. Николае купил для семьи небольшую хибару, на оставшиеся деньги — корм для скота.
— И что, наступило благополучие? — спрашиваю у хозяйки.
— Ну-ну! — смеется Вера. — Та же нищета.
Работы для сварщика Николае в селе не было. Но Вера исправно рожала. Через год подарила Николае дочь Марину, следом — Михаэлу.
На лето глава семьи устраивается в сельхозартель, все остальное время, по заверениям Нины, семья живет на детские пособия — 200 лей (около 500 рублей). Спасает небольшое хозяйство и огород в 8 соток.
— Я не думала, что операция настолько ослабит моего мужа, — твердит ныне Вера Бурдане.
Соседи не слишком верят женщине: все чаще они видят, как Николае возвращается домой на бровях. Если так пьет — значит, здоровья не занимать!
“Повезло — жива осталась!”
“Почечное” поветрие вихрем разнеслось по селу.
Судьбу Федоре и Николае вскоре разделили еще пять жителей приграничной деревни. Среди них — 19-летняя Марианна Бозияну.
— А что девчонке оставалось делать? — не говорит — тараторит соседка Лида. — Оставшись круглой сиротой, она жила у чужих людей. А в 15 лет забеременела. Отец ребенка из села исчез. Да Марианна особо и не горевала, сама отца никогда не знала.
В давно не беленную хату под косые взгляды соседей в неполных 16 лет Марианна принесла из роддома сына Михая. И как жить? Помощи ждать не от кого.
— На хлебе и воде сына растила, — начинает плакать Марианна. — Сама всю зиму в тапочках ходила, не на что было обувку купить.
Сквозь эту пелену безнадеги и пробилась к дому матери-одиночки агитаторша. “У человека есть парные органы, которые дублируют работу друг друга. Чтобы жить — достаточно одной почки. Вторая — запасная, значит, “лишняя”, ее можно продать за хорошие деньги. Да и операция эта совершенно безболезненная”.
— Д