Водка, футбол и атомная бомба
“Народ, который зимой ест мороженое, нельзя победить”, — сказал однажды кто-то из великих, имея в виду, конечно, особенности русского национального здоровья, а я бы добавил, что народ, который в 35 градусов жары не останавливается перед употреблением водки, — тем более.
Недавно, наблюдая, как на открытой по случаю летнего периода веранде одного из многочисленных сегодня московских ресторанов компания человек в восемь мужчин принимала на грудь уже где-то по бутылке сорокаградусной на брата, и, что интересно, никто не терял контроля над собой, я был поражен внезапно пришедшей в голову медицинской догадкой, что, может быть, именно таким образом, и никаким другим, достигается тепловой баланс: внутри сорок и снаружи почти столько же.
Умом Россию по-прежнему не понять, но другими органами, например печенью и желудком, почему бы и не попытаться, и вполне вероятно, что они этим как раз и занимались.
А понять в России хочется многое.
Ну, скажем, вот хоть футбол… Почему они — да, а мы — нет? Хочется, конечно, все списать на климат. Мол, был бы у нас климат, как в Бразилии. И тут на ум приходит масса опровержений. Например, Яшин, Стрельцов… Советская сборная шестьдесят какого-то года… Ах, не иначе — все дело в развале великой империи. Но — стоп, стоп, стоп! Ведь и Чехословакия разваливалась. И Германия за последние полстолетия разваливалась несколько раз, причем с треском. А чехи и словаки играют. И немцы — да еще как. И те же хорваты с сербами. И, как утопающий за соломинку, хватаешься за спасительный аргумент, что не надо преувеличивать значение футбола и что это не больше, чем игра, и, уж само собой разумеется, совсем не политика. Да, когда мы проигрываем — не политика. А когда мы выигрываем — очень даже политика. И если все-таки не политика, то почему по телевизору так любят показывать товарищеские матчи с участием звезд политической сцены: сборная мэрии играет против сборной городской Думы и т.д.? Как же не политика, когда сам премьер-министр Ирана собирается отложить в сторону все дела и приехать в Германию на чемпионат мира, если национальная сборная выйдет в 1/8 финала?! А дел-то уйма, за процессом обогащения урана — за тем же глаз да глаз нужен… Но — не случилось. Эй, официант, будьте любезны еще бутылочку пивка, того самого, которое является спонсором нашей сборной, как бишь его, а то здесь без водки с пивом не разберешься. И что ни говори, а футбол примиряет. И что интересно, интереса не убыло, несмотря на то, что они — да, а мы — нет. Можно ведь болеть за Португалию. Или за Голландию. Да хоть за Гану. И никто не скажет, что ты безродный космополит. Неужели это и есть интеграция в мировое сообщество?! Или эта. Как ее... глобализация.
Да здравствует футбол!
Жил-был Вождь
Вождь родился
под счастливой звездой.
Эту таинственную звезду
ищут до сих пор.
Вождь не верил в приметы.
От раздражения он даже плевался через левое плечо…
Вождь не любил врать
и другим не советовал иметь дело с Берией.
Вождь и Берия любили
на рыбалку вместе ходить. Один рыбу ловил, а другой — людей вокруг.
У вождя был абсолютный музыкальный слух,
но слухам он не верил.
Все смотрели в рот вождю,
что он им скажет. Они
не догадывались, что вождь уже все сказал о них Лаврентию.
Вождь мог в рай попасть,
но предпочел в Мавзолей.
Это было весной на Рублевке
Это было весной на Рублевке.
Изощренно и зло матерясь,
Добровольно сантехнику Вовке
Бизнесвумен Марго отдалась.
Вовка был потрясен и растерян,
Он впервые в джакузи сидел,
После ласк он был просто уверен,
Что его ожидает расстрел.
Он ведь мужа видал Маргариты —
Весь в голде мрачный толстый амбал,
И друзья у него все бандиты…
Все, короче, наш Вовка пропал.
Бизнесвумен Марго наблюдала,
Как сантехник менялся в лице,
И шепнула затем: “Я мечтала
О таком примитивном самце.
Я ужасно порочна весною,
Так забей на прокладки и кран.
Ты не бойся, а тяпни со мною
Коньячку дорогого, Вован.
Муж мой Шурик нескоро вернется,
Он кому-то сплавляет цемент,
Что ж мне делать весной остается,
Если Шурик давно импотент?”.
Долговязый Вован ухмыльнулся,
Осмелел и погладил Марго,
И сигарой крутой затянулся —
Из Гаваны, скорее всего...
Бизнесвумен и Вовка не знали,
Что за ними довольно давно
Папарацци Михейчиков Валя
Наблюдает, глазея в окно.
Затаился на дубе он старом
И оттуда смотрел в окуляр,
Тихо бредя большим гонораром
За статейку “Рублевский угар”.
Слез он с дуба и скрылся умело,
Сам себя похвалив: ай да я!
Сделал он свое грязное дело,
Вскоре вышла в газете статья.
…В суд Марго на него подавала
За моральный ущерб, ну а муж
Дал пощечину ей для начала
И развелся с блудницей к тому ж.
Вовка с Валей бабло поделили,
Так как в сговоре были они,
И в шикарный круиз укатили,
Где проводят с девчонками дни.
Оба были они папарацци,
Часто делали вместе дела
И умели легко притворяться
Кем угодно заради бабла.
Угодила Марго в психбольницу,
Ни к чему ей теперь бизнес-план.
Ей ночами тревожными снится
В виде черта кудрявый Вован.
Папарацци ей чудятся всюду —
Все косится она под кровать
И бормочет: “Не буду, не буду
Я сантехникам больше давать”.
Да, несладко живется богатым:
Папарацци кругом, там и тут,
Так и жаждут владеть компроматом,
За который им денег дадут.
Олигарх отдыхает с мулаткой,
А фотограф, голодный как волк,
Из кустов незаметно, украдкой
Аппаратом своим щелк да щелк.
…Это было весной на Рублевке.
Изощренно и зло матерясь,
Добровольно сантехнику Вовке
Бизнесвумен Марго отдалась.
Иди — пойми
— Знаешь, я решила от тебя уйти...
— Ну и уходи!
— Что-то ты не очень расстроился...
— Совершенно не расстроился! А чего, собственно, расстраиваться?
— Я знаю, только этого и дожидаешься! Ты специально все подстроил.
— Не знаю, что ты имеешь в виду, но можешь считать, что специально!
— Спасибо, что хоть откровенно. Я понимаю, ты даже хочешь, чтобы я ушла!
— Ничего я не хочу!
— Нет-нет, ты хочешь, чтобы я ушла, а сам ждешь другую женщину! Да?
— Никого я не жду!
— Можешь не оправдываться! Все ясно.
— Я и не оправдываюсь...
— Не говори мне ничего! Я остаюсь, хочу посмотреть на нее...
— На кого?
— Обнаглел... На ту, которая придет, разумеется!
— Кто придет?
— А что, никто не придет?
— Вроде нет.
— Тогда чего же я буду уходить? Тем более останусь! Тебе ведь одному будет скучно...
