Капризы узнавания
Узнают.
— Это вы? — спрашивает мужичонка в очереди в одном из придорожных магазинчиков, которые как грибы выросли в одночасье вдоль подмосковных дорог. Не было, не было — и вдруг на тебе.
Очередь небольшая, в основном за пивом и сигаретами, ну за батоном хлеба и банкой консервов, и, что приятно, совсем не склочная, не враждебная в отличие от очередей эпохи социализма, которая, судя по всему, уже начинает выветриваться у народа из памяти.
— Нет, не я, — говорю я в надежде придушить процесс узнавания в самом начале.
— А голос похож, — настаивает мужичонка.
— Мне многие говорят, что похож, — вяло отбиваюсь я.
— Он, он! — ставит точку в нашей так и не разгоревшейся дискуссии другой ее до сих пор молчаливый участник. — Девушка, мне три “Балтики” и вон ту колбаску…
Я это к чему все рассказываю? А к тому, что вот это свойство — быть узнаваемым, говорящее скорее о суетности человеческой природы, чем о чем-либо другом, и знакомое публичным людям, имеет, как и все на свете, хорошую и плохую стороны.
Плохая сторона — это то, что в любую, самую неподходящую минуту ты рискуешь быть подвергнут непрошеному вторжению на территорию твоей личности, спровоцированному как раз тем, что ты, видишь ли, узнаваем.
А хорошая сторона… Ну, в общем, о ней, вернее, о некоторых вытекающих из нее приятностях и пойдет речь ниже.
Данная конкретная приятность заключалась в том, что пригласили тут меня в одну солнечную среднеазиатскую столицу в качестве ведущего на день рождения некоего проживающего в этой столице… олигарха не олигарха, но человека, довольно известного в местных финансовых кругах. Пригласили — и за неплохие деньги. Настолько неплохие, что я не стал ломать особо голову, почему выбор пал именно на меня, и ссылаться на полное отсутствие опыта в деле проведения дней рождения. “Уж как-нибудь”, — подумал я и полетел.
Солнечная столица среднеазиатской республики, как и следовало ожидать, не посрамила в моих глазах давно и заслуженно приобретенную репутацию города, славного своим гостеприимством. Было и то, и другое, и третье. И даже десятое. Практически все, чему и полагается быть на щедром юге. Но главное, что меня поразило, — то, что именинник внешне оказался как две капли похож на меня. Ну просто двойник. Такая, знаете ли, среднеазиатская версия. Потом-то в разговоре с ним выяснилось, что это и было решающим побудительным мотивом для того, чтобы выписать меня за тридевять земель на свой праздник. Так сказать, маленький каприз человека, добившегося успеха в жизни.
Расставались мы после дня рождения во взаимных симпатиях. Во всяком случае, за себя я полностью отвечаю. И я улетел на “А-310” в свою жизнь, а он остался в своей.
Уже в воздухе обступили меня отодвинутые неожиданной поездкой проблемы. Не буду вдаваться в них, но подумал я, грешная душа, что в последнее время самолеты стали что-то слишком часто падать, и вот, пожалуй, самый незамысловатый выход из жизненных тупиков. Я совсем забыл, что мысли имеют способность материализоваться. Вспомнил об этом, когда внизу показалось “Шереметьево”, а мы все не садились и не садились. Прошло минут тридцать, а мы не садились. Наконец командир корабля объявил по радио, что посадка откладывается на два часа по техническим причинам. В ответ на мой вопрос стюардесса зло прошипела, что элероны не раскрываются и что мы не сядем, пока не сожжем все топливо. Или не элероны, а что-то еще. Я попросил водки. Выпил. Потом снова попросил. Никто вокруг, кажется, не проявлял признаки паники. Предместья Москвы выглядели с высоты на удивление благообразно и уютно. Примерно как Советский Союз из времен гласности и перестройки.
И не то что меня особенно обуревала жажда бытия, но было все-таки приятно, когда самолет покатился по посадочной полосе.
Хрен и ананас
Однажды хрен рядился с ананасом,
кто за столом из них двоих важней.
Хрен молвил: “Лучший я товарищ с мясом,
со мною рыба многажды вкусней!
Лишь настоящий хрен даст за столом букет,
без хрена праздника как такового нет”.
Надменный ананас так хрену отвечал:
“Уж ты б, пейзанин, лучше помолчал!
Горчица, хрен да соль — кто замечает вас?
За праздничным столом на троне — ананас!
Вы — слуги за столом, и больше ничего,
а люди ждут всегда триумфа моего.
Разрежут на куски и сточат без остатка —
и млеют старички, и молодежи сладко”.
Хрен молвил вновь: “Сравнений пышных не люблю,
но ты и впрямь подобен королю,
а стол — он в праздник революции подобен,
и тот, кто пышен более и сдобен,
того судьба и более горька.
А будь ты другом горького хренка,
глядишь, хотя б частично уцелел
и на помойке бы еще неделю прел”.
Тут ананас прегромко рассмеялся:
“С людьми за то не раз я поквитался:
когда меня малайцы собирают,
им сверху в бошки ананасы ударяют.
Немало мы забили чернокожих
и белых их хозяев тоже!”
На то ответил хрен: “Меня ты убедил.
И хоть я никого и не убил,
зато, когда я толстым вырастаю
и в руки дам игривых попадаю, —
такую сладость я тогда творю
и столько наслажденья им дарю
(естественно, подстрижен и помыт,
со всех сторон имея гладкий вид),
что самый сладкий ананасный сок
в сравненье с этим как нестираный носок.
И мало кто здесь за столом подозревает,
сколь сладок хрен до поядения бывает!”
Тут ананас печально с вазы свис
и скис.
Зарабатывал, как мог,
и так же глупо тратил.
Все понимает, но не уверен, что правильно.
Академик, а своего угла
в науке нет.
Надо спешить делать добро, пока на этом не заработали другие.
Женщина — слабое существо, так что мужчине
ее не одолеть.
Нам есть чем гордиться,
но мы люди гордые.
Гарем
К Степановой тут подошел один в магазине, плюгавенький такой, чихнуть не на что, и говорит:
— Третьей будешь?
Степанова чуть сумку не выронила. Спрашивает:
— Чего? Это ты мне, алкаш?
А он:
— Спокуха! Я не об этом. Женой моей третьей будешь?
Степанова думает: “Во романтика пошла!” И спрашивает:
— Что, две жены уже сбежали, третью дуру ищем, да?
— Почему сбежали? Дома сидят. Просто двух маловато...
— Так у тебя чего — гарем? — заинтересовалась Степанова.
— Да ну, какой гарем? Так, гаремчик...
— И что, первые две возражать не будут?
— Да только обрадуются. Сами жалуются, что замахались уже мой особняк прибирать...
— А, так тебе уборщица нужна... — догадалась Степанова.
— Нет, уборщицы дорого берут, жмотно! — честно отвечает этот. — А жены за харч работают, ну и за тряпки, чтоб срам прикрыть...
Тут Степанова разозлилась и говорит:
— А тебя, скупердяй, на троих-то хватит?
— В смысле бабок?
— Нет, в смысле сил!
— А, ты об этом... Не боись, хватит, — успокоил ее мужичонка и пояснил:
— Особняк пятьсот квадратных метров — прикинь! Обе мои как тряпками да вениками за день намахаются — к вечеру им уже ничего не надо!
— Ну а если вдруг у меня к вечеру силы останутся? — подбоченилась Степанова.
— Отлично! — обрадовался мужичонка. — При особняке участок в два гектара — работа найдется!
— Ну а если все-таки силы у меня останутся, тогда как? — стоит на своем Степанова.
— Ну, придумаем чего-нибудь... — уже не так уверенно пробормотал мужичонка. — Другие же как-то выкручиваются...
— Другие с одной женой выкручиваются, а тебе придется с тремя! — язвительно сказала Степанова.
Тут мужичонка стал репу чесать.
— Ну, в принципе можно кого-нибудь попросить помочь... за небольшие бабки...
— Нет уж, — сказала Степанова, — с этим делом ты сам справляться должен! Мужик ты или не мужик?
И вдруг мужичонка говорит:
— Вообще-то нет... я пока еще мальчик...
Тут Степанова вообще чуть дара речи не лишилась.
— И сколько же тебе, мальчик, лет? — спрашивает.
— Тридцать пять...
— А женат ты сколько?
— Ну, на первой жене восемь лет, на второй — четыре. В сумме двенадцать...
— Да чего уж здесь суммировать! — вздохнула Степанова. — Сплошное вычитание получается... и деление на ноль! И как же ты все эти годы жил?
— Ну как, как... бабло зарабатывал!
— А с женами, значит, ни разу?
— Нет, ну раз... — начал вспоминать мужичонка, — несколько начинал... но всегда что-нибудь отвлекало. То телефон, то факс, теперь вот радикулит... Ну чего, согласна?
— Ладно, — махнула рукой Степанова, — уговорил, лишний муж мне не помешает.
— Как это — лишний? — удивился мужичонка.
— А очень просто, — с удовольствием начала врать Степанова, — три мужа у меня есть, ты будешь четвертым...
— Погоди... погоди… _ мужичонка явно не ожидал такого поворота. — Так у тебя?..
— Вот именно! — помогла ему Степанова. — Тоже гаремчик...
— А тебе куда столько? — обомлел мужичонка.
— Ну, квартирка у меня хоть и небольшая, но все время что-нибудь ломается... — объяснила Степанова. — Мастеров вызывать жмотно — берут дорого, а мужья за харч работают... ну и еще кое за что... но тебе же этого не надо, правильно?
— Нет, не надо... — замотал головой мужичонка.
— Ну тогда так и быть, — снисходительно сказала Степанова. — Я тебя от этого освобожу... за сто баксов...
Мужичонка калькулятор вынул, посчитал чего-то, потом говорит:
— Ну да, это в принципе недорого...
— А я на своих мужьях не наживаюсь... — гордо сказала Степанова.
— А если вот дома у тебя ничего не чинить, это во сколько обойдется? — спросил мужичонка.
— Это только по бартеру, — сказала Степанова. — Ты у меня не чинишь, я у тебя не убираюсь...
Мужичонка еще подумал и говорит:
— Ну, нормально... цены ты не заламываешь...
— Так я же по-родственному... — погладила его по голове Степанова. — Со скидкой... Так что давай деньги — и свободен! Или пошли ко мне, мальчик...
— Нет, нет! — испугался мужичонка. — Я лучше деньгами!
Сунул ей деньги и тут же сбежал...
Степанова до сих пор жалеет, что на помесячную оплату с ним не договорилась. А с другой стороны, и так неплохо получилось. Все ж таки сто баксов на дороге не валяются…
