Жителям Южного Бутова, если можно так выразиться, повезло. За тем, как их выживают с насиженных мест, следит вся страна. Адвокаты, депутаты, члены Общественной палаты изо всех сил пытаются смягчить наезд чиновников на простых смертных. Честь и хвала этим людям. Но каких бы уступок гуманизму они в итоге ни добились, общей картины бутовский демарш не изменит. Сегодня любой бандит, толстосум или начальник может выкинуть вас с участка земли, если он ему приглянулся. Или, по крайней мере, сделать ваше существование на нем невыносимым.
“Совок” ругали за то, что человек там был винтиком. Большие надежды возлагали на идею прав человека. Но она так и осталась красивым словосочетанием из “их” жизни. В итоге под речи о диктатуре закона построили систему, в которой маленький человек не может найти правды нигде: ни в выбранных им самим органах власти, ни в милиции, ни в прокуратуре, ни в суде. Остается только одно — писать в газету.
Что нам стоит дом присвоить
Сто лет назад это был выдающийся крестьянский дом. Толстенные кирпичные стены, потолки — три с лишним метра, сводчатые окна, два этажа, полтора десятка комнат… Григорию Короткову, построившему в 1904 году хоромы для своей огромной семьи, мог, наверное, позавидовать средней руки князь.
Дом и сейчас, несмотря на возраст, очень даже ничего. Вот только потомки Короткова живут не одной большой семьей, а каждый сам по себе. Дом поделен между дальними родственниками на четыре части, а пятая оказалась в руках человека постороннего — риэлтора по фамилии Куликов.
— Та часть принадлежала брату моего отца, — рассказывает Галина Смирнова, одна из совладелиц дома. — Когда он умер, его дети по дарственной передали свою часть Куликову. Мы ничего об этом не знали, а то бы сами у них купили.
По закону продавать долю в общей собственности постороннему нельзя — надо сначала предложить купить ее совладельцам. А вот подарить можно кому угодно. При этом никто не может запретить одаряемому передать дарителю некоторую сумму денег.
— Когда прошлой весной мы с дочерьми приехали сюда, нам стало дурно, — говорит Татьяна Васильевна Ильина, мать Нины Глазовой и Галины Смирновой, на которых оформлена часть дома.
И было отчего: за зиму Куликов под маркой ремонта деревянной веранды пристроил к дому двухэтажное сооружение из пеноблоков. При этом пристройка поглотила соседский сарай, а газовую трубу, шедшую на жилплощадь Глазовых — Смирновых, которая Куликову помешала, он попросту отрезал. С тех пор старожилы (Ильина была прописана здесь еще в 1960 году) пытаются призвать нового соседа к порядку.
Есть заключение архитектурного управления о том, что пристройка возведена без разрешительной документации. Есть акт газового треста, что газ отключен самовольно. Но воз и ныне там. Татьяна Васильевна, которая проводит на даче большую часть года, вынуждена обходиться без отопления и газовой плиты. Больше того, Куликов обратился в суд с требованием узаконить самовольную постройку!
Тяжба длится больше года. Глазова и Смирнова ходят в суд как на работу. А новый сосед тем временем достраивает огромную баню на части придомового участка, неизвестно как ему доставшейся в обход совладельцев. На всю землю судом наложен арест. А отношения между соседями доходят почти до рукопашной…
Да, мы забыли уточнить, за что, собственно, идет война. Этот видный дом стоит в селе Знаменском на Рублевке. К дому прилагается участок соток в тридцать. Сотку здесь с руками отрывают за 50 тысяч у.е. Так что если прибрать это богатство к рукам, выжив совладельцев по одному, издержки на военную кампанию окупятся с лихвой.
Да ну ее в болото!
В 1997 году Оксане Андреевне Ткач администрация Подольска дала участок в садовом кооперативе “Киселево”, организованном для льготников города — ветеранов, инвалидов и т.д. Ткач стояла в льготной очереди как член семьи погибшего и инвалид II группы. Мужа у нее нет, взрослая дочь — инвалид с детства.
Земля, на которой организовали кооператив, находится в пользовании администрации Подольска. У садоводов никаких документов на участки нет, к приватизации тут только готовятся. Первые 138 членов кооператива были утверждены постановлением мэра. Участки между ними распределили жеребьевкой. А дальше внутри кооператива пошли обмены: один хочет около леса, другой — подальше от дороги, третий — рядом с друзьями. Если меняешь свой участок на лучший — доплачиваешь. Если нужен не участок, а деньги, уступаешь свое право соседу. Но поскольку права собственности не было, деньги платили негласно. Сделки оформлялись договорами, а изменения вносились в список и утверждались общим собранием. Цены были еще не запредельные — до 1000 рублей за сотку, желающих обменять землю на деньги хватало, поэтому те, кто хотел, могли свои владения увеличить.
У Оксаны Ткач в результате обменов и переуступки прав оказалось два участка — №73 и №7. Первый она обрабатывала, а второй приходился на болото. По генплану кооператив собирался болото осушить, и тогда участок №7 становился бы выигрышным — рядом с прудом и лесом. Его Ткач хотела “переписать” на дочь, страдающую тяжелой формой диабета. Но, увы.
— В 2000 году в кооператив приняли депутата горсовета Теличко, — рассказывает Оксана Андреевна, бывшая в ту пору председателем правления, — человека со связями, директора муниципального предприятия. Ему дали участок №5 с условием, что он осушит его и соседние владения — с №6 по №9.
С тех пор мелиорация не продвинулась ни на шаг, зато произошло много других событий: депутат Теличко стал председателем кооператива, Оксану Ткач с формулировками “вас здесь не стояло” и “хватит с тебя и одного участка” с надела №7 согнали и на нем кто-то уже строит дом.
Описывать всю эпопею с выживанием женщины-инвалида не хватит места. Отметим вот что: в списке от 1.06.2001 у Ткач два участка — №73 и №7, у Теличко один — №5. А в списке от 1.04.2003 у Ткач уже один участок — №73, а у Теличко два — №5 и №6. При этом 7-й участок у Смесова (раньше был №8), а 8-й — у Терентьевой (был №9). Бывший 7-й оказался соответственно 6-м. Такая вот сдвижка в нумерации, в результате которой у инвалида стало одним участком меньше, а у депутата — больше.
Дальше — обычная история. Ткач стала искать справедливости. Писала в администрацию, прокуратуру, подала иск в суд. Доказать свою правоту ей невероятно сложно: документов на землю, как уже говорилось, нет, а свидетели не хотят портить отношения с действующим председателем кооператива — шишкой районного масштаба. Да еще и судья Николаев “критически отнесся” к документам, подписанным самой Ткач как председателем в 1998—2001 годах. А кем же они должны были быть подписаны, спрашивается? Словом, в гражданском суде Оксана Андреевна проиграла.
Попутно Теличко пытался привлечь ее и в уголовном порядке. Он посчитал клеветой слова Ткач в ее заявлениях в инстанции о том, что “Теличко, став председателем, обнаглел вконец” и что он угрожал “повыдергивать ноги ей и ее дочери” и “выпустить ей кишки”. Но, к чести судьи Трошиной, никакой клеветы она не усмотрела. В свою очередь, Ткач подала на Теличко встречный иск за то, что тот распространяет слухи о растратах, якобы допущенных ею в бытность председателем СПК. Но это дело закрыли ввиду депутатской неприкосновенности Теличко.
— Он говорит мне: “Куда ты лезешь? Я депутат, а ты — инвалид”, — чуть не плачет Оксана Андреевна. — Но я ему свою землю не отдам, дойду до Европейского суда. Не для того я отрывала от себя свои копейки, чтобы он сейчас мог прод