Родители растят сына восемнадцать лет и, как положено, заботятся о потомстве: кормят, наставляют, переживают с ним его невзгоды, лечат от болезней... Потом наступает день, и сын уходит в армию. И родители тут же теряют все свои права. Сын — наследник и опора, часть их самих, а они ничего не могут для него сделать. Ни защитить от несправедливости, ни уберечь от беспредела, даже к врачу отвести и то не могут. Противоестественно, дико, невыносимо для родителей, но закон не оставляет им права спасать своего ребенка.
Ночью звонок в дверь — короткий и страшный. Вы открываете. На пороге сын — солдат срочной службы, которому сейчас положено находиться в рядах Российской армии. Простуженный напрочь, температура сорок. Черные синяки вокруг глаз — то ли фингалы, то ли сотрясение мозга. Стоять не может, сползает по стене на корточки.
Что делать родителям в такой ситуации?
Или другой вариант: сын-солдат присылает письмо: “Все, больше не могу. Если не заберете, вам меня привезут”. Что значит — привезут? А то и значит, что своими ногами он домой уже не вернется.
Что делать? Не ехать? “Денег нет на билет, терпи, сынок, будь мужчиной”? Ну да, Андрею Сычеву мать так и сказала, когда он просил забрать его из части на новогодние праздники…
А бывает, сын ничего не просит. Родители сами едут проведать, и к ним на КПП выходит некто, кого они не узнают. Распухшая, как у слона, переносица, сломан нос, взгляд затравленный, хромает, кашляет, как чахоточный, садится бочком, опираясь на табуретку. Поедемте, говорит, скорее на рынок, покупать “дедам” колбасу, курицу, кофе, пиво, сигареты, конфеты, телефоны, ремни, пряжки, зубную пасту, все-все. А то меня тут убьют.
Что должны делать мать с отцом?
* * *
Трофимов Дмитрий Вячеславович из деревни Поручиково, Заинский район, Татарстан, прибыл на военную службу 16 декабря 2004 г. в Сызранский военный авиационный институт, автовзвод управления. 29 декабря к нему приехали мать с отцом. Он похудел, хромал и вид имел загнанный. Родители провели с ним день, переночевали в местной гостинице. На следующее утро сына отпустили их проводить. В казарме минувшей ночью его снова били. Дикая головная боль, нижнее белье в моче, видно, валялся без сознания, но где, как — ничего не помнит.
Отец открыл дверь машины, велел садиться. Включил зажигание и повез ребенка домой. А вы бы что сделали на его месте?
Как только закончились “новогодние” выходные, отец отнес в военкомат заявление сына о том, что он покинул часть по настоянию родителей, и объяснение причин на пятнадцати листах. Вот выдержки (орфография сохранена):
“2З.12.2004 примерно в 14 часов нас (трех новобранцев) определили в авто взвод управления… 24.12.2004 г. рядовой Иван Бережной научил меня как нужно ставить “лося” — это когда ладони накладываются одна на другую, скрещивая их примерно под углом 120 градусов, и прикладываются ко лбу, и старослужащий бьет кулаком по внутренней стороне ладони, размахиваясь с плеча так, что от удара относило назад на метр, а иногда и на 1,5—2 метра, после чего голова очень сильно болела. При этом, как объяснил мне рядовой Александр Золотарев, нужно было говорить такие выражения: до получения “лося” — “ставь лося за тупость”, а после получения фразу: “не желаете ли еще”…
Я должен был беспрекословно выполнять следующие действия без напоминания: складывать форму военнослужащих, заправлять и расправлять для всех кровати, подавать старослужащим горячий кофе или чай с сахаром без единой чаинки в постель так, чтоб этого не заметили. При себе всегда иметь сигареты “Next” и зажигалку, чтоб по первому зову я бежал и давал прикурить. При невыполнении в течение одной минуты хотя бы одного поручения можно было получить от одного до десяти “лосей” за один раз…
По казарме мне запрещалось ходить пешком, а все передвижения осуществлялись бегом. Четырем старослужащим, которые прослужили полтора года, каждый день надо было ложить под одеяло по сигарете, троим “Winston” и одному “Camel”, подписывая каждую сигарету числом, сколько дней старослужащим осталось до приказа, и еще заворачивать в бумажку со следующим текстом: “Дорогому дедушке (имя дедушки) до приказа осталось (количество дней)”. Все это нужно было делать, чтобы старослужащие меня не заметили, а иначе поставят несколько “лосей”. Сигареты, чай, кофе, зубную пасту и крем для бритья старослужащих я должен был покупать за деньги из своего кармана, и если даже нет денег, то найди, где хочешь, и принеси...
С 24.12.2005 по З0.12.2005 я получил более 70 “лосей” в разное время от разных сослуживцев и при разных обстоятельствах, от чего голова сильно болела и болит до сих пор…”
* * *
По просьбе “МК” военный прокурор Московского гарнизона Владимир Николаевич Мулов разъяснил, как следует действовать родителям военнослужащего, оставившего часть по причине неуставных отношений.
В первую очередь надо помнить, что, если военнослужащий по призыву самовольно оставляет часть, он считается потерявшимся в течение двух суток. На третьи сутки наступает уголовная ответственность, и тогда дезертир идет под суд. Поэтому любящие родители должны как можно скорее явиться в военную прокуратуру и заявить, что их сын убыл из части — этим они обезопасят себя и ребенка. Прячась, люди только загоняют себя в угол.
Если до военной прокуратуры не добраться, надо заявить в военкомат. Военком сам не может задержать самовольно оставившего часть военнослужащего, он должен сообщить в прокуратуру. Также не могут этого сделать и представители части. Если они приезжают домой и требуют сына — не отдавать. Отдать только представителям военной прокуратуры.
Если военнослужащие “сдаются” или задерживаются на территории Московского гарнизона, их направляют на сборный пункт. В гарнизоне десять сборных пунктов — есть свой у десантников, моряков, ракетчиков, а также у МЧС, ФПС и ВВ МВД.
Сборный пункт сухопутчиков в районе метро “Полежаевская” находится в ведении военной комендатуры Московского гарнизона. Сейчас там содержатся 43 солдата — дезертиры и свидетели, проходящие по делам о неуставных отношениях. 9 из 43 находятся в психиатрических больницах Минобороны. Еще 8 — в госпиталях. Остальные проходят врачебные комиссии и ездят в прокуратуру на допросы.
Поскольку на сборном пункте сплошные страдальцы, дедовщины там нет. С родителями можно встречаться по выходным, по вечерам — созваниваться по телефону. Обстановка настолько спокойная, что многие хотят остаться и продолжать здесь службу. Но если ВВК не признает солдата негодным и не комиссует, через два-три месяца его отправляют со сборного пункта в часть, но ни в коем случае не в ту, из какой он бежал, а непременно в другую.
К сожалению, такие сборные пункты есть только в Московском гарнизоне. Дезертиры, задержанные в других округах, направляются в свою часть, либо — в лучшем случае — в сборный пункт армии, оборудованный на отдельном этаже обычной казармы.
Мне удалось поговорить с одним из военнослужащих, который сейчас находится на сборном пункте Московско