Доказать, что в смерти больного виноват именно врач, всегда непросто. Зачастую по таким делам суды выносят довольно мягкие приговоры, посчитав вину доктора случайной. Это неудивительно — коллеги проштрафившихся эскулапов обычно делают все возможное, чтобы скрыть последствия их ошибки. И дело не только в корпоративной этике. Просто медики понимают: сегодня ты — эксперт, оценивающий действия обвиняемого врача, а завтра сам можешь оказаться на его месте.
Но особенно страшно, когда к непрофессионализму врача прибавляется желание заработать на пациенте…
Останкинский суд столицы рассматривает сейчас по-своему уникальное уголовное дело о врачебной ошибке. 20-летний студент Эдуард Посохин умер 6 сентября прошлого года после операции, неудачно сделанной ему в ООО “Клиника при институте эстетической медицины”.
“МК” решил разобраться, была ли это действительно классическая врачебная ошибка, и напомнить читателям на этом горьком примере о мифах, которыми обросла платная медицина.
Существует выражение: у каждого хирурга есть свое кладбище. К сожалению, ошибки врачей — неотъемлемая составляющая их работы. Без них медицины не бывает. Как не бывает дорог без аварий, рекордов без травм, браков без разводов.
Но случается, что врач допускает не просто ошибку. Если доктор — сотрудник широко разрекламированной, суперсовременной и очень дорогой клиники, а вы — вполне состоятельный клиент, есть опасность, что всю свою энергию он направит не на излечение ваших болячек, а на опустошение вашего кошелька. И будет лечить, лечить… Пока не залечит до смерти.
Это уголовное дело сейчас рассматривает Останкинский суд столицы. В зале тяжелая, неестественная тишина. 27-летняя Елена Гузь, бывший лор-врач, примостившись на краю передней скамейки, с деланным вниманием рассматривает свои босоножки. В метре от нее слева женщина в черном — Светлана Посохина. Между ними словно каменная стена.
Светлана старается не смотреть в сторону Елены Гузь — не может, нет сил. За последний год она заметно сдала. Поседела. А ведь всего-то сорок с небольшим. Глаза стали глубже, черты лица заострились, на когда-то ухоженной коже проступили морщины. Горе — плохой стилист…
Сын Светланы Эдик уже никогда не сможет взглянуть в глаза врача. Доверчиво, как глядел в них ровно год назад. Или с упреком?
Эдик умер не приходя в сознание, на шестой день после того, как ему сделали простую, по уверениям врача, операцию — септопластику (пластика носовой перегородки).
Елена Гузь свою вину признает. Как не признать, когда человек погиб под твоим ножом? Но уверяет, что летальный исход наступил из-за обстоятельств, предусмотреть которые она не могла. Дескать, она-то не отступала от правил ни на шаг. Но во время операции выяснилось, что у пациента имеются индивидуальные анатомические особенности, из-за которых и наступили фатальные осложнения.
Миф первый: дорого — значит качественно
— Мы в Москву приехали из Красноярска, — рассказывает Светлана Посохина, — все знакомые врачи остались там. Когда в 2002-м у меня возникли проблемы со здоровьем, я обратилась в известную клинику “Мерамед” на Ярославской улице.
За три года Светлана потратила на свое здоровье более 400 тыс. рублей.
— Не могу сказать, что там очень хорошо лечили. На родине я получала, мне кажется, медицинскую помощь более квалифицированную и уж точно намного дешевле, — сравнивает она.
Но в целом Светлану все устраивало. Стоять в очередях районных поликлиник из-за большой занятости она не могла, а эта клиника находилась недалеко от дома и работы.
Сюда же привела она в феврале 2005-го и своего сына.
— Однажды утром Эдик вдруг потерял сознание. У него начались головокружения, слабость. Мы записались на прием к невропатологу.
Эдику назначили обследование. На анализы, УЗИ, кардиограммы и прочие процедуры ушло 50 тысяч. Предварительный диагноз — остеохондроз, защемление позвонков. Рекомендации при этом врач дал простые — соблюдение режима, отсутствие стрессов, бассейн, физкультура. И предложил лечение у мануального терапевта — массаж, уколы, улучшающие кровообращение. За эти процедуры Посохины выложили еще 20 тысяч. Но улучшения не наступало.
Миф второй: индивидуальный подход
— На одном из приемов терапевт предложил нам обследоваться у лора, — рассказывает Светлана. — Еще лет в двенадцать у Эдика стала плохо дышать одна ноздря, ему часто приходилось пользоваться каплями. Терапевт отвел нас к врачу Елене Гузь.
Осмотрев пациента, Гузь назначила ему еще несколько тестов. Это тоже “влетело в копеечку”.
— Пока готовились результаты, мы уехали отдыхать в Грецию, — рассказывает Светлана. — Не успели перешагнуть порог дома, звонит врач-консультант из клиники: срочно приезжайте.
Светлану огорошили: “Вашему сыну необходима операция, потому что мы нашли причину: это все из-за искривления перегородки носа”.
Женщина попыталась возразить: Эдик после моря “очень хорошо задышал”, прекрасно себя чувствует. Но они и слушать не хотели: “Тем более, раз хорошо чувствует, нужно именно сейчас и делать”.
“Резать к чертовой матери, не дожидаясь перитонита!” — не это ли “авторитетное” восклицание хирурга из фильма “Покровские ворота” стало олицетворением слепого, нелепого, типового подхода к лечению?
Так было и на сей раз: альтернатива даже не обсуждалась.
— Честно говоря, я не была готова к столь радикальным мерам, — качает головой Светлана. — Мы хотели выяснить причину и по возможности обойтись более щадящими методами, ведь я всегда считала, что хирургическое вмешательство — это очень серьезно.
Не дожидаясь, пока Посохина опомнится, ей предложили поговорить с хирургом. И привели… опять к лору Гузь.
Миф третий: квалифицированные специалисты
Женщина засомневалась: сможет ли молодой специалист справиться с задачей?
— И терапевт, и лор-врач стали убеждать меня, что операция совсем простая, а Гузь, несмотря на молодость, уже довольно опытный хирург — провела таких операций не меньше ста пятидесяти.
А чтобы окончательно развеять ее сомнения, медики рассказали, что у клиники есть договор и на каждой операции присутствует маститый хирург из Института им. Склифосовского
— Я поверила им, — вздыхает Светлана. — Я сама так воспитана: никогда не возьмусь за то, чего не умею. Я — профессионал в своем деле и была уверена, что там тоже профессионалы работают. И, конечно, верила в профессионализм специалистов из Склифа.
В суде Елене Гузь задавали вопрос: сколько самостоятельных хирургических вмешательств она провела до того, как взялась оперировать Посохина?
По ее словам, получалось около двухсот. В половине операций она ассистировала, около сотни якобы провела сама, но в присутствии старшего врача, а полностью самостоятельно, уже работая в клинике, сделала около десяти.
Это подтверждает в своих показаниях в суде и президент ассоциации “Мерамед”, глав