Это — иной мир. С другими ценностями, человеческими отношениями, другой речью и обычаями. Там сторублевая купюра не просто состояние, а средство полноценного существования. Там забыли, что такое свадьбы, но помнят про похороны. Там нет телевизора, газопровода и теплого клозета. Связь с внешним миром обеспечивает проводное радио “Маяк”, мобильный телефон (все-таки ХХI век на дворе!) и автолавка. Этот мир затерян всего-то в сотне километров от Москвы. Там кажется, что время остановилось на сотню лет…
Корреспондент “МК” добрался до дальних деревень Орехово-Зуевского района именно на автолавке. И выяснил, что только потребкооперация поддерживает жизнь в подмосковных деревушках.
— Гулять так гулять! — бабуля в старомодном зипуне и резиновых калошах достает из кармана скомканную сторублевку. — Давай, Надежда, килограмм печенья и сыра плавленого помягче, зубов-то у меня нету!
Продавщица выглядывает из “Газели”. Вокруг, куда ни кинь взгляд, — 101-й километр.
Покосившиеся колья заборов, вросшие в землю по самые ставни избушки и под стать своему жилью — бабушки-дедушки с мятыми сторублевками.
Они до сих пор знают, что такое дефицит.
Районная автолавка — единственная ниточка, связавшая богом забытые деревеньки в несколько домов с миром, где есть магазины и купюры в тысячу.
Корреспондент “МК” путешествовал с автолавкой по городам и весям Московской области.
Орехово-Зуевский район. Прямо по курсу деревня Красная. Красивая, значит. У деревянного некрашеного забора — колодец. В деревне нет водопровода.
У крылечек — поленницы дров. В деревне нет газа.
А над крышами не видно телевизионных антенн. Потому что в деревне почти нет телевизоров.
Зато здесь есть сотовые телефоны. Лепота!
Без телефона в деревне совсем пропадешь.
Два раза в неделю сюда приезжает автолавка из района.
И каждый житель знает номер сотового продавщицы Надежды. Предупредительно звонят ей, чтобы сделать продуктовый заказ. Одна бабушка-гурманка постоянно просит привезти “черненькое с белым внутри”. Сырок глазированный, значит.
Внешне автолавка — обычная “Газель”. Продавщица Надежда — она же главный кассир и заведующая дороховским магазином — ловко забирается внутрь фургона, чтобы достать продукты. Для нее такая физкультура дело привычное. 32 года обслуживает эти места. Всех жителей по именам знает, и они ее встречают как родную. Население глубинки в долг не просит, с продавцом не спорит, в очереди не толкается. Даже ни разу ничего не украли. Одном словом, дисциплина.
На пятачке уже поджидают первые покупатели.
— Ну, дочка, что у нас сегодня?
Хит недели — свежая рыба. Лежит уже расфасованная. На запах прибежал рыжий кот Васька. Орет и путается под ногами — не дает народу отовариться.
Пенсия была неделю назад. И теперь околоток гуляет. Старушка Ольга Ивановна запихивает рыбьи головы поглубже в кулек, чтобы не попачкались.
— Ой, разошлась я сегодня не на шутку. Почти двести рублей растранжирила, — радостно восклицает она.
Следующие в очереди молодой мужчина Владимир с пятилетним сыном Вадиком. У отца на ногах резиновые сапоги, и рукав растянутого свитера в соломе. Сразу во Владимире коренного москвича не распознать. Семья перебралась в Красную из столицы три года назад. Купили здесь дом. Завели хозяйство. Живут себе и уезжать не собираются.
— Чупа-чупс, минералка, перловки килограмм, — читает список отец семейства.
Итого — 35 рублей.
— Он в округе единственный молодой мужчина. Главное — непьющий, — провожает бывшего москвича шушуканье бабушек. — Зачем приехал? Никто не знает! Обычно от нас в город рвутся. Зато хоть будущее у деревни появилось — Вадик.
Мы трогаемся. Надежда говорит, что день сегодня удачный. Наторговала почти тысячу.
На обочине дороги нас поджидает последняя деревенская жительница, Лидия Иосифовна из дома №3. Она всю жизнь проработала на животноводческой ферме. Теперь у нее ни фермы, ни жизни. Дети-внуки разъехались. У самой артрит — баба Лида опирается на костыль и сломанную мотыгу. Возле ее дома автолавка останавливается специально. Продать сразу пять буханок хлеба и крупы — чтобы бабушка до следующего завоза дотянула.
На прощание старушка машет уходящей автолавке сломанной мотыгой. Как дорогих гостей провожает: “Надь, в пятницу снова заглянешь?” — и медленно бредет к калитке, перемешивая высокими резиновыми сапогами серую жижу. Резиновые сапоги — стратегически важный товар, между прочим, в автолавках в осеннюю распутицу. Куда без них на деревне?
Срочно требуется гражданский танк
Из-за сосен и берез, из бездорожья на нас наплывают обжитые островки. Когда дорога проходит через поселки, мы, сидящие в автолавке — водитель, продавец и я, — чтобы не скучать, пересчитываем народ. В Запутном насчитали четверых: три женщины ждали на остановке автобус до райцентра да мальчишка лет семи сосредоточенно измерял глубину лужи.
Нет людей, хоть ты тресни.
Хотя жилье здесь недорогое. Купить домик в Орехово-Зуевском районе можно тысяч за одиннадцать. Рублей!
Но как подумаешь, что за жизнь в этих краях зимой, когда вокруг только волки воют, сразу самой завыть хочется. Одна надежда — на автолавку.
— Не прибыльное это дело — снабжать продуктами удаленные деревни, — рассказывает Татьяна Ильина, начальник организационно-кооперативной работы Московского регионального союза потребительской кооперации. — Наша организация некоммерческая, и без помощи властей, без налоговых льгот и компенсаций мы никак не протянем. А как тогда быть этим одиноким бабулям? Кому они, кроме нас, нужны?
Кстати, старики и старушки — это не просто невыгодные покупатели, а пайщики кооператива, которых по области насчитывается 220 тысяч человек.
Всего в Московской области работает 118 автолавок. В Орехово-Зуевском районе — четыре.
А проблема сегодня такая — выжить. И для покупателей, и для продавцов. И поэтому автолавки становятся универсальными.
В Пушкино, например, есть химчистки на колесах, в Мытищинском районе стоматологический кабинет в них оборудовали, еще где-то автоаптеки развозят лекарства. Есть даже автолавки, обслуживающие Рублевку. То есть бедную ее часть. Которая соседствует рядом с особняками, но отовариваться в элитных бутиках не в состоянии. Главное правило торговли — цены на товар в автолавках не должны быть выше, чем в районных магазинчиках.
Транспорт потребкооперации нужен добротный. Такой, чтобы сам автомобиль был легкий, кузов — вместительный, с холодильником и желательно на гусеницах. То есть почти танк. Но гражданский.
— Такого, к сожалению, еще не изобрели, — тут же добавляет она. — В Дмитровском районе заснеженные дороги чистить МЧС помогает. А в Одинцовском у потребкооперации на довольствии лошадь имелась почти двадцать лет. В прошлом году умерла. Очень удобно было. Никаких затрат на бензин. Да и в любую погоду до самой отдаленной деревни доберешься.
В Орехове-Зуеве лошади нет. Дороги чистит продавец на пару с водителем. Потому постоянно возят с собой лопату. Был случай, бабули автолавку сами толкали, когда та в сугробе застряла.
Пока снега нет. Сплошная грязь. В сочетании с бездорожьем делающая свое черное дело. Районное начальство, говорят, очень переживало, что автолавка грязная. Людям (то есть нам) стыдно показать.
Веселые похороны
Для общего сравнения ассортимента мы сошли с автолавки и заглянули в сельпо. В селении Зорково.
— В нашем магазине все купить можно, что и в столице! — гордо заявил тутошний глава района Андрей Безенков.
Оценив ассортимент, подтверждаем, можно в Зоркове купить даже то, чего в Москве днем с огнем не сыщешь. Ну вот хотя бы мухобойку пластмассовую по 7 рублей за штуку, синьку “Незабудка” по 6 рэ, прищепки по 14 рублей за десяток и тридцать четыре сорта колбасы за смешные деньги.
Зорково в определенном смысле считается культурной провинцией. И клуб здесь есть. Правда, он временно закрыт на ремонт. Есть и начальная школа, в которой числятся три ученика и одна учительница.
Периодически в Зоркове справляются свадьбы, но чаще — поминки.
Все эти мероприятия заметно влияют на доходы магазина. А скоро в Зоркове на одного человека станет больше.
— Парень наш из армии вернется, — наперебой рассказывают продавщицы Наташа и Оля и многозначительно косятся на полку с вино-водочными изделиями. — Это хорошо — торговля бойчее будет.
Пивка — для рывка
Деревня Каменцы для любых инвесторов неперспективная. Пять бабушек и дядька Сережа — вот и все коренное население. Остальные домишки — дачи, которые пустеют с первыми осенними холодами.
Паркуемся между будкой и магазинчиком “Продукты”, закрытым на амбарный замок.
— Летом, когда городские подтягиваются на свои дачные участки, он у нас работает, — объясняет председатель. — А к зиме в деревне всего пять душ остается, и мы магазин закрываем. Убытки одни несем от такой торговли.
Покупателей на горизонте еще не видно.
— Недисциплинированная деревня. Постоянно ждать их приходится, — говорит Надежда и дает водителю команду сигналить. Тотчас из-за серого забора показывается голова. Потом вся фигура: красный платок, зеленое пальто. Бабушка шустро семенит до калитки и, маневрируя меж колдобин, перебегает в соседский двор.
— Тетка Оля, — опознает клиента Надя. — Сейчас она всех оповестит, что мы прибыли, и народ потянется.
Тетка Оля без ноги. Ходит, заметно прихрамывая на протез. Но, несмотря на это, она первый на деревне источник информации. Главный специалист по части новостей.
Наперерез автолавке из-за поворота выныривает мужичок лет 40 и прямо по лужам скачет к нам.
— Беленькую привезли? Душа горит! А, черт, ошибся, думал, частники... А это снова автолавка, — мужик тормозит в нескольких шагах и чешет в задумчивости затылок.
Спиртным с автолавки торговать строго-настрого запрещено. Даже на Новый год сидят местные долгожители без шампанского.
— Иногда частники делают набеги на деревни. Особенно под пенсию любят. Водку завозят и продукты какие-нибудь. Но у них товар частенько просроченный. Разве им наши старики нужны? Как слякоть начинается, вы их тут не увидите, — объясняет Надежда и тут же поворачивается к несостоявшемуся покупателю: — Пиво возьми, Сережа.
Дядька Сережа хватает бутылку и буханку ржаного хлеба и бредет домой, радостно переводя взгляд с одной покупки на другую.
— Вы когда-нибудь в вашей Москве видели такого счастливого человека с пивом? — интересуется председатель (он же депутат районной Думы, заслуженный работник торговли и председатель райпотребкооперации). — А где баба Степанида? Не видно что-то.
Собравшийся народ рассказывает, что померла. И дед ее помер тоже.
— Да, хорошие были покупатели, — вздыхает Надежда. — Особенно дедушка. Всегда помногу товара набирал.
Самый зажиточный на деревне тот, у кого детей много. Значит, есть кому позаботиться на старости лет, деньжат подкинуть или продуктами помочь. В Каменцах за богачку слывет 80-летняя тетка Таня. У нее трое детей. И внуков семеро. Не то что ее соседка Любовь Соловьева, которая хоть была первой красавицей, а детей не состряпала. Поэтому и берет в автолавке она меньше всех — три батона и две булки хлеба. А бабушку Таню через лужу заботливо переправляет приехавшая в гости внучка Аллочка. Обе в валенках, заправленных в резиновые калоши.
— Кровь не греет, — объясняет старушка. — А в хате у меня тепло. Дров набрала на зиму аж на три тыщи. Что от пенсии осталось, вот сейчас потрачу внучке на угощение. Какие сегодня конфеты есть?
— А новости у вас с деревне какие?
— Да полно новостей. Две дачи сгорели недавно дотла. Дорога у нас плохая, вся в колдобинах. А так все по-прежнему. Вечером включу свет в чулане, и энтот мой огонек единственный на всю округу. Как поужинаю, буду слушать радио “Маяк”. Телевизора-то нету. Ни праздников, ни свадеб мы сто лет как не справляли. Какие свадьбы, когда у нас прошлой зимой последний дед помер. Это тебе, милая, в соседнюю деревню надо. Там второго сентября гуляли всем миром — женился ктой-то из молодых.
Завидев фотоаппарат, баба Таня заливается румянцем и наскоро поправляет платок на голове.
— Фотографии-то мне пришли. На память.
— Пришлем. На какой адрес высылать-то?
— Бабушке Тане, на деревню Каменцы...
