Один в поле Войнович

Папа Чонкина: “В закрытом обществе писатель был гораздо нужнее, чем теперь”

В подмосковных Ватутинках в прохладном саду нас встречают Дженни и Чук — собаки известного писателя Владимира Войновича. Сам виновник торжества (ему исполняется 75) появляется из дома. Передо мной человек, который пережил очень много — и общественных, и личных ударов на его судьбу выпало достаточно. Он — автор антисоветской антиутопии “Москва 2042” и трилогии про солдата Чонкина. Теперь трилогии, потому что третья часть “Чонкина” написана совсем недавно.

Баба Нюра — американка


— Извините, но уже 30 лет прошло с тех пор, как вы закончили вторую часть “Чонкина”. Сложно было возвращаться к старому герою?

— Не получалось, много раз пытался. Очень трудно войти, как говорят, в ту же воду. Замысел возник, когда мне было 26 лет, а закончил я почти в 75. Чонкин попадает в Америку, возвращается в Россию времен Горбачева.

Он поедет в деревню, встретится с Нюрой, а потом Нюра к нему в Америку приедет. Хеппи-энда не будет, потому что они оба уже старые люди, но... Она останется жить в своей деревне, просто будет ездить к нему. Когда она первый раз поехала в США, она вернулась с разными подарками односельчанам, поэтому ее стали звать “баба Нюра-американка”.

— Чонкин в Америке начинает постепенно забывать Россию. У вас тоже так было, когда вы туда уехали?

— Нет, во-первых, меня нельзя отождествлять с Чонкиным, во-вторых, Чонкин там дольше прожил, чем я. Я вернулся через 9 лет, и в отличие от него у меня была постоянная связь с Россией, с родственниками, друзьями. Как у него, она у меня не затуманилась.

— В книге можно искать политический привет сегодняшнему дню?

— Можно искать привет всей российской сути. У России есть сегодняшний день, а есть что-то неизменное в характере страны — неизменное или изменяющееся медленно, столетиями, десятилетиями. Я ведь первую часть назвал “роман-анекдот”, чтобы, когда меня за нее будут бить, а меня за нее крепко били, сказать: это же анекдот, что вы придираетесь. Теперь я это название убрал.

— А может, будет продолжение? Приключения сына Чонкина, например?

— Нет, нет. Я задумал с самого начала написать судьбу человека. Назвал ее “Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина”. Меня удивляло, почему никто не спрашивает: а где жизнь-то? Приключений там достаточно, но жизнь должна быть протяженной во времени.

Отравленные сигареты