22.10.2008 в 17:05 Общество 4442

Мать довели до детоубийства

Женщина зарезала своих дочерей и себя, боясь мести со стороны насильников

Вчера в поселке Ревякино, в Ясногорском районе Тульской области, хоронили целую семью.

43-летняя Лариса Саломасова и две ее дочери — 22-летняя Клавдия и 19–летняя Анастасия — были найдены мертвыми на съемной квартире в Подольске с перерезанными венами. “МК” рассказывал об этой трагедии в понедельник. Предполагалось, что они одновременно покончили с собой. И только что стали известны сенсационные результаты экспертизы: на теле обеих девочек обнаружены множественные ножевые ранения. А так как дверь в квартиру была заколочена изнутри досками, следствие предполагает, что с дочерьми расправилась мать семейства.

“МК” провел собственное расследование и выяснил, что толкнуло женщину на столь отчаянный шаг.

Дом на улице Запрудной, где жили Саломасовы, найти легко — по подсказкам. В селе хорошо помнят и главу семьи — Михаила, и хозяйку — Ларису, и девочек.

Сейчас их жилище на самом отшибе поселка стоит в запустении: ступени крыльца прогнили, окна в сенях выбиты.

— Саломасовы как появились внезапно, так и сгинули в один миг, — рассказывает пожилая соседка Полина Дмитриевна. — Знаю, что Лариса была родом из города Шахты Ростовской области, Михаил — наш, туляк. Оба закончили техникум, попали по распределению на завод в Ленинграде, там встретились и решили пожениться. Когда дочки родились, а жилья не было, уехали к родителям Миши в село. Потом снимали угол в Туле. А как померла наша соседка-бабушка Марья Костюкова, ее сын за 50 тысяч рублей продал дом Саломасовым. Те деньги отдали, а вот оформить покупку официально так и не выбрали время. Михаилу все было недосуг: вкалывал как проклятый на двух работах.

Лариса же, по утверждениям соседей, частенько ездила в Тулу, подрабатывала в различных фондах и общественных организациях.

— То она неимущим старикам помогала, то от имени фонда концерты организовывала для курсантов военных училищ и детдомовцев, — говорит соседка Раиса Васильевна, чей дом вплотную прилегает к хибаре Саломасовых. — А вот хозяйка была никудышная. Купила как–то на развод гусынь — думала из яиц птенцов получить. Так они все гусаками оказались…

Пробовали Саломасовы скотину заводить, даже куропаток пустили жить в вольеры. Только доходов от всех начинаний так и не получили.

— Лариса приглядывала за дочерьми, а хозяин уезжал на заработки, — продолжает Полина Дмитриевна. — В последнее время Миша вкалывал автослесарем, хорошо зарабатывал. Девочки и жена у него были всегда хорошо одеты, резко выделялись среди нас, деревенских.

* * *

Обстановка в доме резко переменилась, когда случилось несчастье со старшей из дочерей. По деревне моментально пронесся слух: 14–летнюю Клаву изнасиловали.

— Девчонка любила бегать с подружками в клуб в соседний совхоз “Ревякинский”, который у нас называют не иначе как “Абхазией”, — рассказывает Раиса Васильевна. — В свое время сюда приехали переселенцы со всех уголков распавшегося Советского Союза — работать в совхозных садах. Кто только не селился на совхозных землях: и таджики, и чуваши, и удмурты… В местном клубе всегда было много молодежи.

Во время летних каникул подростки собирались на большой поляне, играли на гитаре, пели Галича, Высоцкого, Митяева… И однажды Клава с сверстниками села прокатиться по округе на машине. Среди подростков было двое взрослых мужчин, но девочка не придала этому значения.

— Над девкой надругались, а дружки ее стояли рядом и ухмылялись, — рассказывает Полина Дмитриевна. — Лариса, конечно, сразу потащила Клаву в больницу на освидетельствование и в милицию — заявление подавать. Всю компанию сразу взяли под стражу. У одного из насильников отец оказался высокопоставленным чиновником из Генштаба. К Саломасовым зачастили “послы”: и денег предлагали, и дом новый купить. А когда Лариска отказалась забирать заявление из милиции, им стали угрожать…

Состоялся суд. Деревенские уверены, что оба насильника отделались четырьмя годами тюрьмы только благодаря связям. В почтовый ящик Саломасовым подкинули письмо, где было сказано: “Выйдем из колонии — ни мамаше, ни Клавке, ни Настьке — не жить!”

За Ларисой и раньше замечали странности, а после приговора суда ее как подменили. У хозяйки появилась навязчивая идея, что их семью преследуют, она не отпускала девочек от себя.

* * *