Филиал № 7 МНПЦ наркологии — это «Квартал», единственный на всю Москву реабилитационный центр для детей и подростков с проблемами поведения, алкогольной и наркотической зависимостями. Цитирую представление дальше:
«Растет число побегов при сопровождении несовершеннолетних на обследование в поликлиники (как правило, «сопровождение» состоит из 1 медицинского работника женского пола). ... Но, несмотря на побеги более чем десятка несовершеннолетних, руководство филиала № 7 МНПЦ наркологии каких-либо мер к исправлению сложившейся ситуации не принимает.
...Сложившаяся обстановка ставит вопрос о возможности администрации филиала № 7 МНПЦ наркологии владеть ситуацией в лечебном учреждении и обеспечить в нем безопасность вверенных филиалу несовершеннолетних. ...
Данная ситуация имеет место даже с учетом того, что здание охраняется частным охранным предприятием «СОБР».
Короче, судя по тексту письма, в ребцентре наблюдается полный бардак и вольница. И прокуратура предлагает их устранить: «Необходимо организовывать работу таким образом, чтобы обеспечить разумный баланс между пожарной безопасностью и охраной и безопасностью прав несовершеннолетних, при необходимости путем изменения положений государственных контрактов, заключенных между МНПЦ и Частным охранным предприятием „СОБР“...». Что конкретно хочет прокуратура — не очень понятно. То есть, то ли «собровца» к каждому подростку приставить, то ли забор колючкой обнести. Но то, что предлагается усилить охрану, это точно.
— Они хотят сделать из «Квартала» подобие «Города без наркотиков», — негодует нарколог Олег Зыков, директор Института наркологического здоровья нации при ОП РФ, который в свое время с кровью добивался выделения здания под этот центр. Но, может быть, и впрямь, надо усилить охрану пациентов? Вот только директор «Квартала» Вероника Готлиб утверждает: дети уходят не потому, что их плохо стерегут, а потому, что их... в принципе закрывают!
— Дело в том, что дети не всегда попадают к нам добровольно. До 15 лет решение о госпитализации ребенка подписывают его родители, и это часто идет в разрез с желанием ребенка. И, несмотря на наши воззвания к родителям сотрудничать и с нами, и с детьми, родители не считают, что они несут хоть какую-то ответственность за его поведение. Родители не хотят глубоко вникать в проблемы ребенка, они видят только то, что он употребляет алкоголь или наркотики. Они уверены, что ребенок плохой, и вот — поправьте нам его. И получается ситуация: подросток не хочет находиться здесь. А родитель не хочет его забирать.
Дети при поступлении тоже подписывают бумагу, что они соглашаются с режимом, с распорядком, с условиями. Но для них эта бумага необязательна. Они привыкли решать свои проблемы с помощью побегов, вот и уходят. У нас нет сигнализации на окнах, но при желании же всё можно снести. Это никогда не сможет послужить препятствием.
— То есть, они уходят не потому, что им у вас плохо?
— Хочу верить, что у нас им не плохо. У нас не тюрьма, не исправительное учреждение. Атмосфера позитивная. Но если подросток приходит сюда добровольно, то он лучше все это воспринимает. Когда он сам приходит через дверь, у него остается ощущение свободы выбора. Но если выбора нет, он начинает сопротивляться. Бывает к нам и обманом привозят из соцлужб, детдомов. Говорят подростку, что его привезли для анализов, а потом оказывается, что он тут останется насовсем. Могут возникать очень острые ситуации! Психолог на первом приеме мотивирует его на госпитализацию, но иногда мы видим, что это — невозможно! Он будет сопротивляться.
— А почему они сбегают именно со второго этажа?
— Раньше там были решетки, елочкой, не похожие на тюремные. И тогда не прыгали из окна. Но пожарная инспекция велела их снять. У нас с пожарными долгая переписка по этому поводу... Но обеспокоенность прокуратуры мне понятна. Отчасти наши с ними желания совпадают. Побег и для нас очень большой стресс, особенно, когда прыгают из окна... Побег может иметь разную цель: кто-то бежит на тяге, если он наркозависим. Кто-то — просто погулять, кто-то — домой. И у нас алгоритм такой — если подросток сбежал, сначала сообщаем в полицию. Потом ищем сами. Иногда успешнее, чем полиция. Мы на постоянной телефонной связи с родителями, с его друзьями, и пока не найдем ребенка, работу по поиску не останавливаем!
— А вы знаете, где эти дети сейчас, вот те 14 человек, что ушли с начала года?
— Да, мы знаем, где они. Кто-то дома. Кто-то у друзей. И надо добавить, что у нас несколько уровней абилитации. Сначала первый, закрытый, когда подросток находится под контролем. Последний — когда он может даже выходить с территории, ходить на группы самопомощи и так далее. А когда ребенок выходит через дверь и по своей воле, то он возвращается. Так вот, когда ребенок сбегает, мы анализируем ситуацию, и по анализу я вижу, что уходят дети в первой ступени, закрытой.
— Можно ли сказать, что они уходят именно потому, что находятся в центре не добровольно?
— Абсолютно! Бывают исключения. Но в 99% случаев к побегу приводит непонимание родителей, что не надо притаскивать ребенка на реабилитацию за шиворот. Если не удается сотрудничать с родителями, если они не понимают, что нельзя осчастливить насильно — тогда удержать ребенка в центре не удастся.
Телефон «Квартала»:
