Леонид Ярмольник уже сорок лет как актер. "... С пятилетнего возраста, — уточняет он. — Имеется в виду не то, что я работал на сцене, — я ощущал себя артистом. Был бесстыдником, в том смысле, что мне всегда нужно было кого-то показать, подурачиться. Хотя комплекс глубоко внутри сидел, потому что у меня могло получиться рассмешить людей, а могло и нет. Но я все же рисковал. Лягут игральные кости — и я заставлю всех улыбнуться... Или задуматься". И если раньше он больше смешил, то сейчас предлагает кое о чем поразмышлять. Только что закончил работу сразу над двумя картинами. У Дмитрия Астрахана в "Перекрестке" главная роль — рок-музыкант 90-х, у Валерия Огородникова в "Бараке" также один из главных персонажей — фотограф-аферист 50-х. Первый фильм совсем скоро появится на ТВ, на второй — Ярмольник, по совместительству еще и продюсер, собирает недостающую сумму. -Ведь осталось-то совсем чуть-чуть. Чтобы через пять-семь лет мы не упрекнули себя в том, что из-за этого кризиса погубили картину. Этот фильм не на один день. Он с запахом времени. Там Нина Усатова, Женя Сидихин, Наталья Егорова. В хороших традициях настоящего русского кино. Я считаю, что последние полтора года не зря прожиты, потому что это кино снято. И, естественно, я сделаю все для того, чтобы оно вышло в прокат. — О чем сейчас нужно говорить с Леонидом Ярмольником? — Со мной последние пять-шесть лет пытаются общаться как с бизнесменом, что меня ужасно унижает! В слово "бизнесмен" у нас вкладывается какой-то подозрительный смыл: "О, чувак правильно живет, умеет делать бабки, куда ни повернется — везде деньги". Я всегда зарабатывал деньги — всегда работал. Когда платили за концерты по 40 рублей, я давал этих концертов столько, чтобы хватило на то, что я хочу сделать. Начиная от быта и кончая более глобальными затеями. Тем же кино. — Но глобальные затеи упираются в большие деньги. — Кино не приносит мне средств — я его могу не делать и жить в достатке. Но я отважился, решился отвечать за какие-то деньги. Из-за кризиса все остановилось. Это ужасно. Меня понимают все коллеги, люди, которым я дальше должен платить зарплату. Они мне помогают, и многое даже делают бесплатно. Но я все равно обманут. Мне в январе исполнится 45. И, наверное, лучше или хуже, чем я есть, мне уже не стать. Человек формируется до определенного возраста, и ничего сверхъестественного со мной уже не произойдет. Я смогу воспроизводить только то, чему я в этой жизни научился. Сейчас мне невероятно обидно. На моем веку сменилось много правительств. И много руководителей. Они назывались генеральными секретарями, президентами. И все понемногу меня обманывали и рихтовали. Меня все время футболили, и я, принимая условия их игры, все равно находил свою правду, которую пытался сделать объективной независимо от власти. Мы же все пытаемся сделать то, за что нас, может быть, и запомнят. Если этому вообще суждено сбыться. Не хотел, чтобы это прозвучало так, что я жизнь свою положу, лишь бы меня запомнили. Просто хочется перед детьми отчитаться. Перед собственными. — Вы действительно чувствуете себя обманутым? — Я много раз был обманут, а сейчас снова. Это больнее оттого, что я становлюсь старше. Последние пять-семь лет, нравились ли они мне или нет, но это было время, когда я мог брать на себя ответственность. Я мог рисковать и отвечать за свои слова. В этой ситуации государство совершило по отношению ко мне предельное предательство. Я что-то делал, надеясь на то, что у нас есть хоть какая-то стабильность и мы соблюдаем условия игры. А оно опять все обвалило. Мне конкретно обижаться на Бориса Николаевича Ельцина смысла нет. Болезненный! Другие проблемы. Это, наверное, звучит кощунственно, но сегодня конфликт в Косово очень выгоден нашему правительству. Он для него настоящий кайф. Косово отвлекает внимание людей от тех проблем, которые действительно нужно решать. Представьте, у вас испортился холодильник. Страшный дискомфорт. Вы срочно ищете деньги или на новый холодильник, или на мастера подешевле. Вы его находите, но в этот день сгорает ваш дом. Вспомните вы про холодильник, который не работал? Нет! Это нормальная житейская логика. Чего говорить о том, что деньги из этого банка не перешли в другой, что стоят очереди обиженных вкладчиков у банков, обманутых уже наверняка и надолго. В сравнении с тем, что должны бомбить братьев-славян, это чепуха. Нам опять выгоднее быть альтернативой США. Вы-го-дно! Это любой нормальный человек понимает. Это закроет массу проблем. Примаков сейчас будет заниматься в основном этим, а не тем, чтобы вкладчикам вернули деньги. Не тем, чтобы восстанавливать банковскую систему. Это все звенья одной цепи. Мы все время живем по одному принципу. Вспахали поле, надо засадить его картошкой, но ее не подвезли. Поэтому пока будем строить автомобильный завод. А поле уже вскопано и деньги потрачены. Построили завод, но оборудование не подвезли. Пусть пока и он постоит, а мы запустим человека на Луну. И остаются заделы, которые мы так и не доводим до конца. — Вас все это так задевает? — Из того, что происходило в последние пять лет, многое делалось нормально. Взяли и опять все поломали. Убрали так называемых олигархов. Приструнили! Да никуда их не убирали! И что такое олигархи? Люди, которые в этих экономических условиях поняли, по каким законам надо работать. Очень талантливые люди. Я многих из них знаю. Они молоды и сообразительны. У них есть та база международных знаний, которая позволяет им делать деньги практически из воздуха. Их можно было спровоцировать на какую-то аферу или авантюру, в хорошем смысле связанную с моей профессией: кино, театр, телевидение. Они доверяли профессионалам стартовые деньги. Сегодня это уже невозможно. Мне просто неудобно дергать их по поводу какого-то своего проекта. Какое кино, Леня! Какой спектакль! Людям есть нечего. Подсчитано, что в Москве лишились работы почти миллион человек. А это люди, которые не стояли на паперти, у которых была возможность содержать семью. Ну и кто от этого выиграл? Это кого-то научит трудиться в нашей стране? Кто не работал, тот и не будет работать. Все равно у нас вкалывало пять-семь процентов населения. Традиция жива, люди не хотят ничего делать, но они хотят пить и есть. Как это ни прискорбно и ни стыдно, но это так. — Что-то мы углубились в политику. Без этого, наверное, сегодня нельзя. Но все же давайте возвратимся к вашей профессии. — Кино — это то, к чему меня родили. Потом я, естественно, учился ремеслу, и мне очень повезло в Щукинском училище с педагогом Катиным-Ярцевым. У меня вообще сбывались мечты. Работать на Таганке было для меня все равно что полететь в космос, как Гагарин. А Любимов меня единственного взял к себе с нашего курса. Я еще не закончил даже училище, а уже работал в театре, в котором пересмотрел все спектакли по три-четыре раза, вися на балконе. Кинематограф поначалу для меня был закрыт. В студенческие годы полагали, что у меня достаточно странное лицо. В советские времена у нас было кино определенных лиц. Если положительный герой, то должен быть белобрысым, голубоглазым и курносым. Меня даже не принимали в Союз кинематографистов, потому что я не имел больших ролей. А большие роли могли быть только положительными. Со своим же лицом я не мог этого сделать. Я играл или негодяев, или придурков, или просто ненормальных. Убедительно, хорошо, с точки зрения школы и профессии, но... Два актера могут гениально играть Ленина и Гитлера, но если их роли положить на весы, то звание народного артиста СССР и все награды получит тот, кто играл Ленина, хотя играть Гитлера не менее трудно. С тех пор на нашем экране стали господствовать нормальные люди, а для того, чтобы сыграть хорошего человека, не обязательно быть красивым. Герой кто? Дастин Хоффман, Роберт Де Ниро, Аль Пачино. Они же совсем не красавцы. — Зато какие у них глаза! — Потому что в них светятся чувства и ум. Я ни в коей мере не хочу себя сравнивать с ними. Но что-то есть (хитро улыбается). Носатый, глазки маленькие. С кино у меня была напряженка. Я работал, но в очень маленьких конкретных эпизодах. Первым меня рискнул снять Володя Фокин в "Сыщике". У него я сыграл преступника, хотя
Архив 628