...Обычно к вечеру они возвращались в Москву. Но в тот злополучный день заночевали на природе. Развели костер, вскипятили чай... Благо напарник всегда возил в машине полный туристический комплект. За ужином выпили, думали заснуть. Но целую ночь болтали у костра и ворочались в палатке. Да и какой сон, когда в голове крутилось одно: милиция, обыск, допрос... И еще: где же, на чем, черт возьми, прокололись?!
Ну, ездили по деревням, просили у бабушек иконы. Так не воровали же! Был, правда, грешок — врали, что художники, что собирают для новой церкви... И люди верили, отдавали. Хотя какая, прости Господи, церковь?! В те хрущевские времена церквей не открывали, а, наоборот, рушили сотнями. Сам Никита Сергеевич публично обещал показать по телевизору последнего попа. А знаменитый плакат “Берегите детей от поповских когтей!” прямо призывал к борьбе с “опиумом для народа”.
Наши “художники” напоролись прямо по пословице: бдительный деревенский житель позвонил “куда надо”, мол, ходят по домам подозрительные бородатые люди, сообщил номер машины. Остальное для милиции было делом техники: задержали, проверили документы, обыскали машину, а в багажнике — 23 иконы!
В райотделе города Егорьевска допрос вел сам начальник. Но документы у задержанных были в порядке. Один — студент-медик, другой — инженер из радиокомитета. Да и опять-таки, где криминал? Добро бы кур воровали, а то иконы собирали. “Но мы все равно проверим, не ворованные ли, — пугнул начальник милиции при расставании. И добавил: — Убирайтесь к чертовой матери, чтоб духу вашего здесь не было”.
Но разборкой в милиции дело не кончилось. Позже была проверка участковым по месту жительства, опрос соседей, сообщение в институт и на работу. В результате — пятно в биографии, ярлык и прощай, карьера!
Эта история автобиографична. Более того, типична, считает рассказавший ее известный московский антиквар М.Б.Перчик (фамилия изменена). “Но если мой напарник тут же “завязал”, — добавляет Михаил Борисович, — то я уже не смог остановиться. Медицину, конечно, забросил. Стал ездить, заводить нужные знакомства. Появились подельники, богатые клиенты. И в то же время много читал, сидел в библиотеках, ходил по музеям. Набирался ума-разума. Без искусствоведческих знаний в антикварном бизнесе делать нечего”.
Что же, послушать ветерана, прямо жалость берет. А какие менты гады: мало, что иконы отобрали и не вернули, — жизнь человеку покалечили. Но человек-то какой: не сдался, не сломался. И что в итоге? Свой антикварный магазин в центре Москвы! Про три года отсидки за скупку краденого, про другие криминальные казусы наш герой, конечно, ни гу-гу. Да чем, собственно, хвалиться. Проехали. Была одна жизнь, а теперь совсем другая. Купить подешевле и продать подороже — это уже не спекуляция, а бизнес. И антиквары живут совсем не наособицу, а работают по тем же законам. И не просто так с открытой душой и добрыми намерениями мотается по Руси антикварная шатия-братия. За каждым грех, обман, лукавство, а порой и вовсе темные делишки. Но чего не отнять — все они великие артисты. Так выпросят, вымолят, такие “песни споют”, так глаза отведут, что сам первостатейный собиратель-иконщик Владимир Алексеевич Солоухин снял бы шапку перед их мастерством. А он-то, будьте уверены, и в старине толк знал, и такое мог сыграть лицедейство, так дело обставить, что все его “хождения в народ” за черными досками выглядели чуть ли не спасением русской культуры.
Помню, много лет назад в один из моих приездов в Углич местный художник Леня Шигин представил меня как интересующегося судьбой своих предков московского журналиста маленькой сухонькой старушке Нине Сергеевне Белой. Предварительно Леня меня предупредил: “Она дочь бывшего одесского генерал-губернатора. Отсидела здесь на Волголаге и теперь на поселении”. И добавил с улыбкой: “Владеет информацией о всех “бывших”, в курсе всех светских сплетен... У нас ведь тоже существует свой филиал “Союза меча и орала”.
Нина Сергеевна без обиняков спросила: “А Солоухина вы знаете?.. Не знаете, так найдите. Передайте, пусть вернет иконы и мой рюкзак. Обещал отдать через неделю, но уже целый год ни ответа, ни привета”.
Потом уже я узнал, что доверчивая Нина Сергеевна ввела московского писателя во все угличские “хорошие дома”, где он облазил кладовки и чердаки, снял из углов несколько дорогих икон и, погрузив раритеты в тот самый рюкзак, отбыл в Москву. Понятное дело, “на выставку”. С тех пор ни икон, ни рюкзака, ни писателя никто в этих местах и не видел.
Посочувствовал легковерным угличанам, не станем строго судить московского гостя. Это, по большому счету, детские шалости. Потому что если кого и судить, то в первую очередь безбожное государство, десятилетиями истреблявшее целые пласты русской культуры, уничтожившее тысячи церквей и усадеб, спалившее в кострах юных безбожников миллионы икон, переплавившее на монету тонны художественных религиозных раритетов, продавшее за копейки эрмитажные шедевры...
Теперь спохватились, заахали-заохали, как тот пьяница, который разбрасывал здоровье ворохами, а теперь собирает крохами. Милиция, таможня, Минкультуры и иже с ними церковники встали грудью на страже культурного достояния народа. Вернее, того, что сохранилось чудом. И вот уже рвение достигло абсурда. Уже старый патефон с помойки, подсвечник-“токарка” из утиля, мятый самовар получили ранг невывозных антикварных ценностей. При мне в аэропорту “Шереметьево” с американского бородатого старовера таможенница сняла медный наперсный образок и чуть ли не обвинила деда в контрабанде.
Смешно и грустно вспоминать, но относительно недавно, в середине 80-х, я откопал у татарина-утильщика в Костроме ящик медных и бронзовых икон, в том числе несколько дорогущих нынче “Успений” размером в четверть газетного листа. “Пионеры собирали, — уточнил татарин, — я им сказал: эмаль молотком сбивать, металл чистый нужен. Хорошо постарались”.
Сейчас утильные цветметбогатства — лишь воспоминания. И если припрут алкаши на сдачу автомобильный радиатор или алюминиевую флягу — так целое событие.
И все же... Тульский мой знакомый Иван Владимирович раскопал в утиле настенное чугунное блюдо с профилем Петра I конца XVIII века и оловянный квасник. А москвич Феликс в Коломне “нырнул” к утильщику и выудил оловянный же шандал времен Елизаветы. Но это скорее исключение из правил. Согласитесь, глупо искать в кастрюльке мясо, скрести по дну, когда его давно вычерпали.
Но вопреки всему сотни антикварных собирателей колесят в дождь-снег-непогоду по российским городам и весям, роются в чердачном хламе и пылюке, христорадничают “для церкви, для музея, для художественного фонда...” Даже, как я слышал, в подмосковной Куровской иконы собирали якобы для бывшего ельцинского охранника Коржакова, задумавшего построить церковь.
Вот проходимцы, скажете вы, и во многом не ошибетесь. Особенно если поближе познакомитесь с жизнью и нравами измайловского “Вернисажа”.
А “Вернисаж” — это прежде всего рынок, и живет он по принципу “продавец—покупатель”. И коли так, все здесь имеет цену, и крутятся хорошие деньги, то найдете вы здесь и корысть, и обман, и зависть, и всевозможные подделки вкупе с остальным набором низменных страстей. Только это тщательно скрыто за любезной улыбкой и демонстрацией прекрасных манер, к примеру, любезнейшего Бориса Исааковича — продавца старинного серебра, милейшего самоварщика Сергея Эдуардовича