Под нами проплывают зеленые саванны Восточной Африки, голубые вулканы и красные горы. На темно-синем горизонте в обрамлении белых облаков возвышается седая и плоская вершина Килиманджаро. Она, как ледяной монолит, торчит над равниной легкомысленных белых барашков.
Самолетик наш тем временем ложится на крыло, в иллюминаторе мелькают кусты, деревья, и вот мы уже мягко подпрыгиваем на гаревой дорожке. Стою подле самолетика, уже на земле, и жадно оглядываю окрестности.
Вокруг красной взлетной полосы, прорезавшей бархатистую полянку, раскинулась ярко-зеленая акациевая саванна, освещенная утренним солнцем, а в уши бьет щебет райских птичек. На поляну медленно выходит красавец жираф и удивленно рассматривает белый самолетик, застывший на полосе, и нас возле него. На ярком солнечном свету оранжевые пятна его одежки горят как фонари. Все это настолько нереально, как бы во сне, что я невольно трясу головой, но сон не проходит. Жираф, грациозно помахивая головкой на длинной шее, приблизился к акации и начал объедать ей вершину. Захватив подвижными губами несколько веточек, он обдирает с них листья, при этом не забывая посматривать на нас огромными глазищами, помахивая ресницами. Африканцы, видя мое обалдение от этих райских кущей, смеются и хлопают в ладоши. Длинношеее чудо как бы нехотя отрывается от зелени и, медленно переставляя ноги, грациозно скрывается за стеною зелени, оставляя мне на память свой образ: пятнистый круп и смешной тонкий хвостик с черной, вьющейся кисточкой на конце. Итак, он был первым зверем, встретившим меня на просторах Серенгети и очаровавшим навсегда. Затем частенько, в разных составах и ситуациях, он появлялся у меня на глазах, но всегда неизменно пятнистый, длинношеий и элегантный, а самое главное всегда загадочный и необыкновенный. Ведь все в нем не как у людей (извините, у других зверей), а все по-своему, по-жирафьему. Недаром древние люди его называли камелопардом помесь верблюда и гепарда, да и сегодня его имя по-латински звучит как Giraffa Camelopardalis .
Слева на заросшем зеленью склоне соседней горы вижу целую череду голубых водопадов на одном из притоков реки Мара. Летящая с брызгами вода сверкает на солнце как изумруд и, падая вниз, превращается в белую шипящую пену. А на опушке леса, рядом с водопадами, вижу в бинокль газелей и несколько ярко-оранжевых жирафов. Не спеша, словно в замедленной съемке, они переходят от дерева к дереву. Тут же решаюсь познакомиться с ними.
С трудом прорываюсь через колючие заросли, минуя скальные россыпи, с одного склона перебираюсь на другой и вхожу под сень леса. Здесь вообще никогда не ступала нога человека. Приходится пробираться звериными тропам и по руслам ручьев. Наконец выхожу на опушку это граница леса и саванны. Здесь, среди акаций, вожделенная цель жирафы в природе! Большое стадо разместилось очень своеобразно: каждый из них облюбовал свою группу растительности, но в пространстве они распределены как бы цепочкой на одной условной линии. Я подхожу к ним не со стороны леса, а со стороны разреженной парковой саванны, мне приходится прятаться, переползая от одной купы деревьев и кустов до другой. На какой-то миг я остаюсь на открытом пространстве и тут же попадаю в поле зрения одного из них: обзор у верблюдов просто великолепный. Общее поле зрения стада перекрестно-решетчатое, отсюда и их расположение. Видимо, это их способ защиты от возможных гостей. Как я ни прятался, они довольно скоро меня засекли, оповестили об этом друг друга и насторожились. Видя, что я обнаружен, меняю подход. Выхожу на открытое место и медленно, между кустами, двигаюсь галсами, подбираясь к ним все ближе. Гиганты, видя меня, пигмея, выжидающе смотрят, оглядывают саванну в поисках еще одного такого же.
В видоискатель вижу их удивленные морды с вибриссами на конце, бархатные рожки, огромные глаза, длинные ресницы. Кое-кто из них еще жует листья, собранные с ветвей акаций, посматривает на меня и на своих товарищей, как бы спрашивая: Кто это такой?. Двое, не обращая ни на что внимания, заняты общением друг с другом, нежно потираясь шеями и закрывая глаза от умиления, а двое лежат, грациозно изогнув шеи. Увидев меня, они без малейшего смущения похлопали ресницами, а затем изящно изогнулись, начали по частям собирать свое тело и поднимать его в поднебесье. Внутренне порадовавшись такой удаче, я приготовился пообщаться с чудными бархатными игрушками поближе, как вдруг все стадо встрепенулось и бросилось наутек. Задрав хвосты и высоко подняв головы, они лихо пролетали мимо меня и вскоре друг за другом умчались прочь.
Случайно глянув в сторону, я увидел причину их поспешного бегства: между кустами пробирался бело-зеленый джип с людьми. Я резко нырнул в кусты и замаскировался, ибо никаких встреч ни с кем не планировал, а из отеля ушел незаконно. Вскоре поляну стал прочесывать десяток чернокожих африканцев в униформе. Они заглядывали под все кусты и удивленно переговаривались между собой: Куда испарился этот белый? Ведь только что он мелькал здесь!. Под мой куст они заглядывали дважды, но так и не найдя меня, уехали восвояси. Откуда им было знать, что в Советской Армии учили хорошо маскироваться, а я там когда-то был сержантом.
Подъе