“Только в Самаре нашли девять ручек с исчезающими чернилами”
— Для нас последняя кампания была очень непростой из-за ее масштаба, — признался г-н Чуров. — Благодаря институту единого дня голосования эти кампании стали сложнее, чем федеральные. Если выборы в Госдуму — это 5—7 тысяч кандидатов, то здесь — более 100 тысяч. И при этом по законодательству права кандидатов любого уровня примерно одинаковы. Поэтому 10 октября мы гораздо больше усилий потратили на обеспечение безопасности кандидатов в поселковые советы в Дагестане, чем на выборах любого другого уровня.
— Когда поднимаются цены, происходят пожары, исчезают продукты — партия власти должна терять голоса и места в парламентах. Но в нашей стране происходит все наоборот: число ее мандатов только выросло. Не барахлит ли градусник, измеряющий градус доверия?
— Он хорошо работает. Чтобы это доказать, я приведу очевидный пример. Все люди болеют гриппом. У некоторых при этом температура бывает высокая, а у меня, например, никогда температура при гриппе не повышается. Но это не означает, что градусник сломан. Скорее — лечение идет успешно.
Если серьезно, то сейчас избиратель стал совершенно не тот, что был лет десять тому назад. Он смотрит на партию, на фамилии кандидатов и прикидывает: что полезного они могут сделать для него. Народ понял, что главной для него является местная власть, потому что президент и премьер не смогут приезжать каждый раз, когда что-то сломается или протечет. Поэтому накал страстей на муниципальных выборах стал больше, чем на федеральных. Только слепой не заметит, насколько обострилась конкуренция. Как минимум две непарламентские партии совершили качественный скачок. Если на мартовских выборах они получили всего по 2—4 мандата, то в этот раз в целом у партии “Правое дело” почти 300 мест, у “Патриотов России” уже около ста мест. А возвращаясь к лидерам, хочу заметить: вторая по численности выдвинутых кандидатов — это “партия самовыдвиженцев”. Около 35 тысяч самовыдвиженцев боролись за мандаты. “Единая Россия” опередила их ненамного — у нее было 48 тысяч претендентов.
— И эта выросшая конкуренция была честной?
— К сожалению, конкуренция как бы живой водой взбрызнула некоторых политтехнологов. Я всегда говорил и говорю, что политтехнологи вредны, потому что они либо придумывают просто противоправные технологии, либо балансируют на той грани закона, которую легко перейти.
Вновь появились хорошо забытые и довольно мерзкие методы середины 90-х. Подбрасывали ручки с исчезающими чернилами. О такой возможности я предупредил все комиссии, и они раз в полчаса проверяли кабинки, поэтому вылавливали их почти сразу. В одной только Самаре 9 таких ручек нашли, не смогли только поймать человека, их подбросившего, — он сбежал с участка. И ту же Самару завалили диким количеством анонимных листовок, представляющих практически всех кандидатов в мэры гомосексуалистами. Самое забавное, что даже женщину-кандидата — и ту в листовках представили как мужчину нетрадиционной ориентации! Справиться с этим грязным потоком удалось только к середине кампании. Потому что милиция кого берет — распространителя. А это несовершеннолетние мальчики и девочки и пенсионерки. Ну что с них взять? Разве что оштрафовать на 100 рублей. С трудом удалось выйти на человека, который оплачивал работу распространителей такого дерьма…
Еще более подлая политтехнология — это когда ходят ночью по квартирам и будят людей якобы от лица какой-то партии. Появились и новые, компьютерные технологии. Избирательные комиссии стали получать по электронной почте большое количество анонимных жалоб на нарушения. Например, о подтасовках на небольшом участке в сибирской тайге нам сообщает компьютер, расположенный… в округе Колумбия!
Гильотина или электроника?
— Помимо грязных технологий есть и просто несовершенные. Члены избиркомов, пришедшие на участки в 7 утра, начинают считать голоса в 8 вечера, и подсчет идет до глубокой ночи, вручную. Человечно ли заставлять людей работать подряд 20 часов и больше?
— На мой взгляд, да. Я вам приведу старую мою поговорку, родившуюся еще в то время, когда я в Смольном работал: если человека не выносят с работы вперед ногами — значит, он плохо работал. Мы заложили в проект бюджета на следующий год двукратное увеличение зарплаты для членов участковых и территориальных избирательных комиссий. При этом зарплата в ЦИК увеличена не будет.
— Допустим, это человечно. Но как на фоне усталости и часто плохого освещения избежать ошибок в подсчете голосов, перебирая по стопочкам многие тысячи бюллетеней?
— Большинство справляется. Но проблема поставлена правильно. Надо уменьшать количество избирателей на участках, надо увеличивать число участков. Мы поднимаем этот вопрос, но его решение зависит не только от мнения ЦИК, но и от государственного финансирования. У нас сейчас по закону максимальное количество избирателей на участке — 3 тысячи. Я считаю это абсолютно неправильным. В Бразилии, например, предел — 400 избирателей. Мы должны к концу будущего года добиться, чтобы на участке было не больше тысячи избирателей. В крайних случаях — в больших городах — две тысячи. Кроме того, когда мы докладывали о правоприменительной практике в Госдуме, то указали, что желательно, чтобы участковые избирательные комиссии формировались хотя бы на пару лет и можно было бы их тщательнее готовить.
— Когда корреспондент “МК” работал наблюдателем на последних выборах в Новосибирске, львиную долю времени занимало погашение неиспользованных бюллетеней — у них надо вручную отрезать уголки и еще раз посчитать. Неужели нельзя какую-нибудь простую машинку купить, чтобы резать эти уголки?
— Совершенно с вами согласен! Мне больше всего пон