Орхан Памук: Воспоминания об общественной площади

Турецкий лауреат Нобелевской премии по литературе: «Сегодня площадь Таксим — это каштановое дерево Стамбула»

06.06.2013 в 12:36, просмотров: 3071

В издании The New Yorker крупнейший турецкий писатель, автор прекрасных книг о старом Стамбуле, нобелевский лауреат Орхан Памук опубликовал эссе, посвященное событиям на стамбульской площади Таксим. Только в «МК» — литературный перевод с английской и турецкой версий.

Орхан Памук: Воспоминания об общественной площади
фото: Олег Фочкин
Орхан Памук

Чтобы разобраться в протестах на площади Таксим в Стамбуле, происходящих на этой неделе, и чтобы понять этих храбрых людей, которые вышли на улицы, сражаясь против полиции и задыхаясь от слезоточивого газа, я бы хотел поделиться личной историей. В моих воспоминаниях о Стамбуле я писал о том, как вся моя семья раньше жила в квартирах, составлявших родовой дом Памуков в Нишанташи. Перед этим зданием стояло пятидесятилетнее каштановое дерево, которое, к счастью, стоит там и поныне. В 1957 году муниципалитет решил срубить это дерево, чтобы расширить улицу. Спесивые бюрократы и бесцеремонные власть имущие игнорировали несогласие местных жителей. В тот день, когда должны были срубить дерево, мой дядя, отец... в общем, вся наша семья, провела круглые сутки на улице, посменно охраняя его. Таким образом, не только мы защитили наше дерево, но и дерево стало для нас памятным символом, который семья часто с удовольствием вспоминает и который связывает нас воедино.

Сегодня площадь Таксим — это каштановое дерево Стамбула, которое необходимо охранять. Я прожил в Стамбуле шестьдесят лет и не могу представить, чтобы нашелся хотя бы один горожанин, у которого не было бы минимум одного воспоминания, связанного с Таксимом.

В 1930-х в районе старых артиллерийских казарм, которые правительство сейчас хочет превратить в торговый центр, находился маленький футбольный стадион, на котором проводились официальные матчи. На углу парка Гези стоял знаменитый клуб Taksim Gazino, бывший центром стамбульской ночной жизни в сороковые-пятидесятые годы. Позже здания были снесены, деревья срублены, посажены новые, и вдоль одной из сторон парка появились череда магазинов и самая известная в Стамбуле арт-галерея. В шестидесятые я мечтал, что стану художником и буду выставлять свои работы в этой галерее. В семидесятые эта площадь была местом воодушевленных празднований Дня труда, возглавляемых левыми профсоюзами и неправительственными организациями, в свое время и я принимал участие в этих собраниях. (В 1977 году сорок два человека погибли в ходе беспорядков, спровоцировавших насилие и повлекших за собой хаос.) В юности я с любопытством наблюдал за всем спектром политических партий — правыми и левыми, националистами, консерваторами, социалистами и социал-демократами, которые проводили митинги на площади Таксим, — и ходил на эти митинги.

В этом году правительство запретило проводить в День труда любые публичные мероприятия на этой площади. Что касается исторических казарм, которые запланировали воссоздать на месте парка, то каждый житель Стамбула знал, что это будет очередной торговый центр в единственном зеленом месте, оставшемся в центре города. Устраивать такие значительные перемены на площади и в парке, которые хранят воспоминания миллионов, совершенно не посоветовавшись с жителями Стамбула, доведя дело до стадии торопливой вырубки деревьев, было грубейшей ошибкой администрации Эрдогана. Причиной такой бесцеремонной политики, без сомнения, является дрейф правительства в сторону тирании и авторитаризма. (Состояние с правами человека в Турции сегодня хуже, чем десятилетие назад.) Но я полон надежды и веры, когда смотрю на то, как жители Стамбула не отказались без борьбы от своих прав на проведение политических демонстраций на площади Таксим, не отказались от своих воспоминаний.