— Михаил Эгонович, ситуацию в стране, пожалуй, лучше всего описывает известный анекдот: кризис дошел до дна и начал копать...
— В некотором смысле это правда. Второго падения цен на нефть, превысившего уровень падения начала года, нельзя было, скажем так, ожидать с высокой вероятностью. Базовые сценарии властей строились на том, что это не повторится в таких масштабах. Ну а низкие цены на нефть тянут вниз все остальные экономические показатели.
— Вы, кстати, тоже предсказывали в начале года, что нефтяной рынок вскоре оттолкнется от дна и среднегодовая цена барреля составит 60–70 долларов.
— Да, хотя я и допускал тогда возможность сохранения более низких цен на нефть, более вероятным мне казался сценарий восстановительного роста.
— До июля события развивались именно так, как вы прогнозировали, но потом, как говорится, что-то пошло не так. Какие события не вписалась в первоначальные расчеты?
— Пожалуй, самое главное — это быстрое урегулирование иранского ядерного вопроса, означающее скорый выход иранской нефти на мировой рынок. Кроме того, в начале года никто не мог предвидеть, что так резко будет тормозиться китайская экономика, являющаяся главным потребителем дополнительных объемов нефти на мировом рынке. Это очень сильно изменило траекторию цен на нефть.
— Чего нам ждать в ближайшем будущем?
- Второе полугодие обещает мало хорошего, негативные факторы для российской экономики явно преобладают. С точки зрения валютного курса для нас традиционно неблагоприятен третий квартал.
Это связано прежде всего с сезонным падением спроса на нефть: в летний период топлива в мире требуется меньше. А спрос на валюту у населения из-за зарубежных турпоездок, наоборот, растет. Соответственно, ухудшается платежный баланс, снижается положительное сальдо экспорта. На это накладывается очередной пик выплат по внешним долгам: в сентябре российским компаниям предстоит погасить 14 миллиардов долларов.
В четвертом квартале свои риски. В первую очередь они связаны с выходом на рынок резервов иранской нефти. Это порядка 30 млн баррелей. Если срок снятия эмбарго — октябрь текущего года — будет выдержан, то Иран сможет начать продавать эту нефть уже в ноябре–декабре. Проблема еще и в том, что по химическому составу она практически идентична нашей Urals. В странах-потребителях ее перерабатывают одни и те же нефтеперерабатывающие заводы. Соответственно, цены на Urals может ожидать дополнительное падение из-за ее конкуренции с иранской нефтью.
— Президент Казахстана призвал готовиться к длительному периоду низких цен на нефть — на уровне 30–40 долларов за баррель. Но не кажутся такими уж невероятными и прогнозы, согласно которым нефтяная бочка подешевеет до 15–20 долларов...
— Ну 15–20 долларов — это, конечно, уже экстрим. Такой уровень цен делает нерентабельными примерно две трети нынешних активных мировых месторождений. Большинство серьезных аналитиков пока ориентируются на то, что за пределами краткосрочной перспективы — скорее всего уже в следующем году — начнется устойчивая повышательная коррекция цен на нефть.
— И это несмотря на то что на мировой рынок хлынет иранская нефть?
- Иран не может заместить объемы нефти, добываемые на месторождениях с высокой себестоимостью. Между тем более половины месторождений американской сланцевой нефти не будут окупаться при ценах ниже 50 долларов за баррель. Даже 80 долларов для них — это маловато.
Нефтедобытчики в Соединенных Штатах выживают сегодня в основном благодаря резкому падению цен на буровое оборудование и сопутствующие услуги по добыче и транспортировке. Но это временное явление.
То же самое относится и к России: большинство новых проектов — в том числе разработка месторождений в Восточной Сибири, под которые строился нефтепровод в Китай — нерентабельны при нынешних ценах.
Сегодня в целом намечается сокращение предложения со стороны месторождений, требующих затратных технологий. Скажем, в тех же Соединенных Штатах количество действующих буровых упало уже более чем в два раза. Эта тенденция носит фундаментальный характер. В среднесрочной перспективе она может привести только к одному — к снижению суммарного предложения нефти.
— Иными словами, ваш прежний среднесрочный прогноз — цены на нефть не смогут долго продержаться ниже 70 долларов за баррель и вернутся на уровень 80–90 долларов — остается в силе?
- Да, и пока что его разделяют большинство специалистов.
Если взять, например, последний консенсус-прогноз, подготовленный Центром развития Высшей школы экономики, то подавляющее большинство аналитиков исходит именно из такого сценария: в среднесрочной перспективе, то есть в районе 2018 года, цены на нефть вырастут до 80 долларов за баррель и выше.
— Не опрокинет ли эти расчеты «энергетический поворот» — переход на возобновляемые источники энергии и повсеместное внедрение энергосберегающих технологий?
- Эти структурные сдвиги касаются главным образом производства и потребления электроэнергии, нефть же в электроэнергетике практически не используются. В первую очередь она идет на производство моторного топлива.
Да, транспорт, конечно, тоже становится все более энергоэффективным, в том числе за счет появления гибридных моделей и электромобилей. Но снижение потребления бензина ожидается в основном в странах Запада, то есть там, где уровень автомобилизации уже достиг максимальных значений и вряд ли будет расти.
Что же касается остального мира, то он пока еще только