Мой собеседник - оперативный сотрудник одного из подразделений МВД России, откомандированный на освобожденные территории для раскрытия тяжких и особо тяжких преступлений. По понятным причинам ни его имени, ни иных данных мы назвать не могу. Только на таких условиях офицер соглашается рассказать о специфике работы правоохранителей в зоне боевых действий.
- Особенностей здесь много. Своя специфика, объёмы и сопутствующие обстоятельства, - объясняет оперативник.
По его словам, по сравнению с «большой землёй», как здесь называют территории России, не затронутые спецоперацией, категории самих преступлений и их криминалистические характеристики сильно отличаются.
Очень много совершается убийств с использованием огнестрельного оружия или взрывных устройств. Основная причина, конечно же, в том, что за годы боевых действий в свободном доступе оказалось большое количество оружия, и многие умеют с ним обращаться.
Огромное количество непонятного оружия «бродит» среди местного населения. Плюс большое количество людей, имеющих доступ к оружию по служебной необходимости. Это и кадровые силовики, и представители различных добровольческих подразделений…
- Проблема незаконного оборота оружия, взрывчатых веществ и боеприпасов довольна масштабна, - рассказывает мой собеседник. – Бывает, до десяти случаев изъятия оружия из незаконного оборота в день. Масштабы совершенно другие, чем в мирных регионах. Там, как правило, изымаются гладкоствольные ружья, либо различные переделки. Один-два экземпляра и, условно говоря, сто патронов. И это уже считается много.
Здесь же за раз могут изъять 200-300 мин или снарядов и по несколько тысяч патронов. То есть «цинками» буквально изымаются, причём все для крупнокалиберного оружия.
- Подобная ситуация характерна для военных конфликтов, особенно высокий всплеск преступности обычно отмечается на заключительном их этапе. Это обусловлено тем, что многие возвращаются после участия в боевых действиях с измененной психикой, да и в целом с иным отношением к жизни, смерти, имуществу, закону.
А мирные жители за годы боевых действий очень много пережили и переживают до сих пор. Начиная от очень непростой финансово-экономической ситуации. У многих разрушены дома, люди лишились имущества и рабочих мест. Поэтому мы берём эту составляющую массовой безработицы, помноженную на различные способы добычи средств, часть из которых, понятно, будут незаконны.
Это и прямые преступления, и хищения, и какие-то опосредованные методы, которые в обыденном правовом поле считаются преступным деянием, а здесь зачастую воспринимаются вполне себе нормой. Допустим, подобрал чью-то вещь, забрал временно чью-то машину, занял чей-то дом. Зачастую это делается исходя из возникшей жизненной необходимости, поэтому требует все-таки дифференцированного подхода.
Основные сложности как раз и возникают с тем, как дифференцировать. С одной стороны, есть норма закона, а с другой стороны - понятно, что она не всегда применима. Конечно, это не относится к явным преступлениям, таким, как лишение жизни, разбой, мародёрство и так далее.
- Каких преступлений совершают больше: против жизни и здоровья личности или имущественных?
- Имущественных преступлений однозначно всегда будет больше. Таковы законы преступности: человек гораздо чаще просто хочет есть или чем-то обладать, чем желает смерти другому человеку.
- Насколько сложно работать с мирным населением на освобожденных территориях именно как с источником информации? Люди доверяют, идут на контакт?
- У нас, к сожалению, за 90-е и начало 2000-х годов был сформирован настоящий культ недоверия к правоохранительным органам. Здесь это негативное отношение гипертрофировано…
По словам оперативника, сложности раскрытия преступлений в зоне СВО обусловлены еще и давними сроками их совершения. Правоохранители сейчас активно занимаются преступлениями прошлых лет, производство по которым приостанавливалось, а виновные лица не были найдены. К сожалению, пришлось столкнуться с такой проблемой: люди элементарно не верят в то, что им пытаются помочь бескорыстно.
Причём так считают все участники драматических событий - и обвиняемая сторона, и потерпевшие, и даже свидетели. Причина, по мнению офицера, кроется в том, что люди просто не привыкли к объективной бескорыстной работе.
- Многие спрашивают: «А что мне надо сказать?» Да скажи ты правду, никто ведь от тебя не просит иных слов, кроме правды. Но только правду надо говорить всю.
Еще одно отличие от привычной работы на мирных территориях - необходимость соблюдать повышенную бдительность. Надо осторожнее работать, передвигаться, жить. Скрывать свои данные, стараться не афишировать принадлежность к правоохранительной системе.
- А местные коллеги как к вам относятся? Нет такого, что, мол, приехали нас тут учить жизни?
- Мы особо никого не учим. Если есть местный коллега, который умнее и лучше знает эту работу, я только рад. У меня с коллегами складываются нормальные отношения. Потом, здесь люди-то в основном все-таки идейные и в большинстве своем пришли на службу, как бы это пафосно ни звучало, по зову сердца. Поэтому и отношения друг с другом, и к делу, и к результату соответствующие.
При всех положительных качествах местных стражей правопорядка нехватка сотрудников органов внутренних дел на освобождённых территориях ощущается большая.
В сотрудники правоохранительных органов либо набирают из числа местных, либо привлекают на постоянной основе специалистов с "большой земли". Опять же, продолжает собеседник, если мы говорим о постоянной основе, не слишком много тех, кто хочет все оставить в родных краях и ехать сюда.
- Что им здесь дают, по большому счёту? – рассуждает мой собеседник. - Людей же надо чем-то привлекать и мотивировать. Слышать лозунги о «патриотизме», «альтруизме» и всем остальном - это замечательно. Но вот когда у нас в Конституции будет записано, что мы - социалистическое государство, я с полной готовностью подпишусь под каждым из этих слов, а пока мы являемся страной пусть не очень развитого, но все же капитализма. И мотивация людей должна иметь какую-то материальную основу. Повышенные зарплаты, предоставление жилья и так далее.
Еще один момент - бытовые с