“Вкусненького не прошу, ценности стали другими”
Россыпь бревенчатых домов на пригорке, цветущие палисадники, разрушенная церковь и капустные грядки до самого горизонта. Ничто в Шилекше не напоминает того, что в деревеньке располагается исправительное учреждение, режимный объект — колония-поселение №12.
Здесь нет высоких, бетонных заборов с колючей проволокой, автоматчиков на вышках, злобных овчарок в следовой полосе. Но четко очерчены невидимые границы, за которые выходить нельзя.
Осужденные здесь не ходят в робах, ни один из сидельцев не помечен специальной биркой с именем и фамилией. Но от местных жителей их отличить легко: на каждом из мотающих срок надета ярко-оранжевая жилетка.
В колониальной Шилекше отбывают наказание за нетяжкие преступления: мелкие воришки, виновники дорожно-транспортных происшествий, инженеры по технике безопасности, на участке которых произошла авария со смертельным исходом, армейские дезертиры, сутенеры, алиментщики, производители суррогатного алкоголя, отправившие на больничные койки десятки человек.
Потоком текут сюда зэки, кто отсидел большую часть срока в исправительных колониях, — за хорошее поведение. Даже если на их счету убийства, изнасилования, тяжкие телесные повреждения со смертельным исходом.
Ольга Паршутина — как раз из последних.
Из приговора Московского городского суда от 14 октября 2003 года: Паршутина Ольга Адамовна, 1959 года рождения, обвиняется в организации умышленного причинения смерти Домбровской группой лиц по предварительному сговору, по найму и ее действия квалифицировались по ст. 33 ч. 3, ст. 105 ч. 2 УК РФ.
Дом, где живет на поселении Ольга Паршутина, стоит на пригорке. Находим сиделицу в огороде. Высокая, стройная, в желтой футболке и белых брюках, на деревенском дворе, среди снующих кур, поленниц дров и ржавых лопат, она смотрится как тропическая бабочка. Согласно суду присяжных — заказчица убийства.
Мятый алюминиевый таз уже полон огурцов — хозяйка объясняет, специального сорта, в виде миниатюрных бочонков, предназначенных для засолки. Голландские семена привез по весне из Москвы всем деревенским муж Александр. Десять дней он вахтовым методом работает в столице в охранной службе, десять дней проводит в Шилекше. Получается, что отбывает вместе с Ольгой наказание вахтовым методом.
Нырнув в заросли, Ольга выуживает пучки мяты и шалфея. Местные жители, проходя мимо, всякий раз удивляются: что за блажь такая — аптекарский огород? И к чему это — перечная и огуречная трава?
Мы идем в бревенчатый дом с этими экзотическими добавками пить чай.
На улице — зной, а внутри полутемного сруба — прохладно. Планировка очень практичная: небольшие оконца над самой землей, русская печь выходит боками в разные комнаты.
— Тут во все сезоны дышится легко, — говорит хозяйка. — Дом поставлен на столетние ели, стены срублены из зимнего леса. А атмосфера благостная, потому что намоленная, здесь долгое время жил батюшка с семьей.
На столе появляется зефир, по деревенским меркам роскошь. Все колонисты могут иметь при себе деньги, потому как находятся на самообеспечении: выращивают для исправительных учреждений Ивановской службы исполнения наказаний зерно и овощи.
Ольга как инвалид третьей группы работает уборщицей служебных помещений. Воду и в жару, и в мороз приходится носить из колодца.
Каждый осужденный — под колпаком у администрации колонии. По пять раз в сутки его проверяют: три раза в день — поименно и два раза среди ночи — в дом может зайти контролер и зажечь свет. Но сиделица не жалуется:
— Живем складно, потому что уже привыкли обходиться малым. За аренду дома платим 1000 рублей в месяц. Есть свой огород, ягодник, в поле — участок с картошкой. Солим, маринуем, варим варенье, этим и живем зимой. Иной раз рыбачка Галина из Бабенково принесет щуку или карасей на уху. То-то радость! Я вкусненького мужа привезти никогда не прошу, ценности стали другие. Главное, нам разрешили проживать со своими семьями.
На вешалке в коридоре висит пиджак с орденами и медалями. Хозяйка объясняет: это мамин. Как только Ольгу перевели в Шилекшу, к ней из Вологды приехала жить ее 92-летняя свекровь — Нила Ниловна, Сашина мама.
Ольга достает фотографии. Многие из этих пожелтевших снимков с оборванными уголками были с ней в камере следственного изолятора. Когда не было сил плакать, не хотелось ни есть, ни жить.
“В СИЗО меня выходили убийцы”
— Это была камера №308, где содержались те, кто совершил особо тяжкие преступления. Меня забрали прямо из больницы, в полуобморочном состоянии, с парализованной левой рукой и ногой. Как выяснила позже, в камере было 20 арестанток. А в первые дни на фоне зарешеченного окна я видела только темные силуэты. Еще помню — крепкие руки с остатками маникюра, что разжимали мне рот и насильно кормили кашей с ложечки.
Вот говорят: убийцы, волчицы, нелюди. А для меня сразу освободили нижнюю полку, выхаживали, как ребенка, ночью по часам давали лекарства и поили глюкозой.
Тогда, в тюремных стенах, в забытьи перед глазами, как картинки в калейдоскопе, пронеслась вся моя жизнь. Родная Днепропетровщина, я, самая младшая, пятая по счету в семье, рву в балке ромашки.