Так, московская актриса Анна Воронова, заимев владение (полиция дала ему номер 19), поручила Алексею Мартынову перепланировать старый особняк с таким расчетом, чтобы сдавать квартирантам. Трудно сказать, почему именно ему поступил такой заказ. По своим проектам архитектор главного архива Министерства иностранных дел редко строил. Наиболее известна его трапезная к старинной церкви Троицы во
Другим славился в городе Алексей Александрович Мартынов, дворянин, сын смотрителя Малороссийского богадельного дома. В XIX веке никто столько не занимался реставрацией, не издал столько статей и книг о памятниках Москвы, как он. Писал архитектор, историк, археолог, искусствовед о монастырях, храмах, надгробиях, названиях улиц...
Семь лет учился он в школе Московской дворцовой конторы. Перед наставниками и школярами произнес речь «Об архитектуре России до XVIII столетия». В юности его пленила древняя Москва, могучие каменные палаты и храмы со сводами, возводимые сотни лет до царствования Петра I. При нем начали строить здания по европейской стоечно-балочной системе. Опору, конструкцию сооружений делали из вертикальных стоек и горизонтальных балок. Соответственно, кардинально изменился облик фасадов, толщина стен, форма и величина окон, масштаб, этажность. Сводчатый царский Теремной дворец в Кремле и усадьба в Коломенском хороши были царю Алексею Михайловичу. Но его сыну по душе пришлись здания, которые он увидел во время долгого путешествия по Европе. Поэтому столицу, улицы и здания Санкт-Петербурга планировали и проектировали иностранцы.
На глазах Алексея Мартынова в Кремле снесли созданный при Елизавете Петровне по проекту Растрелли Зимний дворец ради Большого Кремлевского дворца. Рядом с ним оказалась самая древняя московская церковь Рождества Иоанна Предтечи, выложенная в камне на месте деревянной в 1461 году. Она закрывала вид на новый дворец со стороны Замоскворечья, и поэтому по повелению Николая I церковь срыли. В XVII веке в Кремле насчитывали 43 достопримечательности. К началу XX века их стало 18. Позднее еще меньше после разрушений в годы Сталина монастырей, церквей и собора Спаса на Бору.
Когда Константин Тон во главе команды известных зодчих и художников строил Большой Кремлевский дворец, ученик школы Алексей Мартынов помогал им. А после выпуска со званием архитекторского помощника его оставили служить при дворцовой конторе, ведавшей царскими зданиями в Кремле и Москве. Мартынов наблюдал за работами в Путевом дворце, позднее руководил реставрацией соборов и зданий в Кремле по случаю предстоявшей коронации Александра II. Много лет спустя он же ведал сооружением трона для коронации Александра III.
У него возникло желание описывать палаты и церкви, чтобы сохранить о них память. Текст сопровождался литографиями, гравюрами на камне. Рисунки для гравюр выполнял младший брат Мартынова, Николай, учившийся в той же школе. Многих запечатленных ими зданий давно нет, и только по литографиям и описаниям можно представить, что потеряно безвозвратно.
Хорошо оплачиваемая государственная служба позволяла в свободное время издавать не приносившие дохода сочинения. Они считаются с тех пор классическими, не сходят с полок библиотек и частных собраний. У меня есть «Русскiя достопамятности». Издание А.Мартынова, отпечатанное на неподвластной времени бумаге в 1877 году в «Типографии М.Н.Лаврова и Ко». В ней десять великолепных литографий и описания царского села Измайлова, ботика Петра и пяти церквей, одной из которых — Спаса на Бору — нет. Статей самого издателя в этом сборнике тоже нет.
Есть без указания его авторства «Надгробные надписи». Чтобы их составить, пришлось обойти сотню погостов. Это колоссальный труд. Пришедшие к власти большевики крушили памятники на могилах, не оставляя от кладбищ следа, что видим в Покровском, Ново-Спасском и других монастырях, поэтому это исследование, как считают историки, «не утратило своей ценности до нашего времени».
Многие надписи на памятниках представляют собой пространные эпитафии ярким фигурам русской истории, таким, как Михаил Михайлович Голицын, «кавалер ордена свят. Апостола Андрея, в россiйском войске главный генерал-фельдмаршал, наконец всей Европы прославленный воин», и его сын, полный тезка, генерал-адмирал «от юности себя к службе отечества и Петра Великаго, отца отечества посвятившему, в сухопутных и морскiх войсках служившему». Есть среди надписей стихотворные эпитафии:
«Воззри оком, пришедши, на сей камень гроба,
Веждь, кого тут содержит земная утроба».
Лежал под тем камнем в церкви Казанской Богородицы, как явствует из пространной оды:
«Славных Шереметевыхъ красота сокрыся,
Василiй Васильевичъ с мертвыми вменися».
Этот Шереметев стал знаменит в основанном Петром Российском флоте:
«Име сей во флотъ степень высочайша сана,
Име же и флот сего храбра капитана».
Таких надписей Мартынов собрал около 500...
Из семи статей в моих «Русскiх достопамятностях» пять одного автора — «И.М.Снегирева». С
«Был у Пушкина, — записал в дневнике Снегирев, — который привез мне, как цензору, свою пьесу „Онегин“, часть II, и согласился на сделанные мною замечания». Есть в дневнике другая запись: «Утром я был у А