Российский Донецк — бывшая казачья станица, а ныне маленький городок на севере Ростовской области, окруженный рыжими терриконами. Один из старых терриконов, густо заросший буйной растительностью, возвышается сразу за неказистыми домишками Балтийской улицы. Прошлым летом местные жители забирались на него и наблюдали за ходом боевых действий. Хорошо было видно, как украинские военные в хлам разносят «Семерку» — поселок на Украине, обстреливают Изварино… Улица Балтийская — это глухая окраина, не на всякой машине можно проехать. Еще полтора километра по лесопосадке — и там уже Украина последние новости, погранзастава «Изварино». Улица застроена одноэтажными частными домиками. Много заброшенных домов, хозяева разъехались кто куда. В некоторых живут беженцы.
Дом №47 производит впечатление нежилого. Калитка распахнута, стекла веранды выбиты, внутри валяются перемешанные с мусором вещи и куски штукатурки. Замечаю засыпанный пылью приемник. В глубине двора — еще одно здание, также разбитое. Хозяева второго дома живут в Питере, хоть и прописаны здесь. «Жили бы здесь, может быть, деньги на ремонт получили бы, — говорит Валентина Ивановна Меркулова, которая живет в соседнем доме. — Или квартиру, как Шулятьевы». Шулятьевы — это семья, жившая в доме по соседству, 13 июля прошлого года пострадавшем от взрыва снаряда. Хозяин, Андрей, погиб. Ему было 44 года. Жена и четверо детей живут сейчас в новой квартире, деньги на которую им выделило государство.
— Вот здесь он лежал, — Валентина Ивановна показывает на крыльцо. — Дом весь побитый от этого взрыва. Было два сильных залпа. Было около девяти утра. Я только вошла в кухню — оно как грохнуло один раз, потом второй раз… Слышу, как стекла полетели. Потом смотрю: дети ихние бегут. Там у нас забора нет. Дети в шоке. А он-то лежал уже убитый — Андрей. Думаю, пойду посмотрю. Захожу, а он лежит на крылечке, скрюченный. Я сразу выскочила, меня трусить стало, давление поднялось с перепугу. Я даже не поняла, убитый он или нет. Я вся дрожала от страха. Соседи вокруг собрались. Дочка как закричит: «Что вы все стоите, может быть, ему можно помочь!» Позвонили в «скорую». У него там и руку оторвало, и пятку, и селезенка разорванная. Его сразу убило. Врачи говорят: «Нам уже здесь делать нечего». Осколки всюду валялись. Собака тут была — ей ничего. А хозяина убило…
Во дворе хорошо заметна воронка от снаряда. Об Андрее все здесь отзываются только хорошо: спокойный, безобидный человек. Работал на экскаваторном заводе. После первого взрыва он вбежал в комнату, где спали дети, и успел им крикнуть, чтобы они спустились в подвал.
— Когда война началась, такие страсти тут были — не дай Бог! — вспоминает соседка. — Бухало днем и ночью. В первый раз до того сильно строчили из автоматов, казалось, что совсем рядом. Мы вечером у них за столиком собирались, все соседи. Уже думали, куда тикать. Андрей всегда говорил: «Да ничего не случится, не бойтесь». И надо же: восемь снарядов разорвалось, но только его убило. Я не знаю, как моя хата осталась цела. Даже стекла не разбились. Мне подруга говорит: «Лучше бы твою хату тоже разбило — может, квартиру дали бы!..»
Стреляли, видимо, со стороны лесопосадки, с территории Украины. Местные жители во времена Союза ходили через эту посадку на Украину, в магазин. Пасли там коров и коз. Кроме 47-го дома воронки есть во дворе напротив, где живут беженцы, и во дворе дома №34, где пожилая женщина получила перелом шейки бедра. Еще в нескольких домах вылетели стекла из окон.
На следующей улице, Донбасской, в доме Маринкиных тоже упал снаряд: «Там внук моей подруги в огороде траву убирал, — рассказывает Меркулова. — Вовремя нагнулся: снаряд над ним пролетел. В огороде — огромная яма. А у него детки маленькие. Он прибежал в хату, схватил детей в охапку — и в подвал. На следующий день я была на Западной у сына, и такая бомбежка там была! Говорили, что это наши украинцев отгоняли. Все горело. Хохлы много раз нападали и на таможню, били по беженцам. Когда люди убегали, вся улица была заполнена машинами, и хохлы по ним стреляли».
В Новом микрорайоне Донецк находится Дом ветеранов: квартиры в нем выделялись для участников Великой Отечественной войны. Самих ветеранов, правда, осталось мало — вместо них живут их дети и внуки, многие квартиры проданы. Все квартиры — стандартные: однокомнатные, с просторной кухней. Одна из этих квартир, на первом этаже, была выделена пострадавшей от обстрела жительнице улицы Балтийская Феоктисте Петровне Чериковой. 83-летняя женщина считается ветераном тыла: во время Великой Отечественной войны, будучи еще ребенком, она трудилась в колхозе. Позже работала стрелочницей на железной дорог