Но в Латинской Америке женщинам есть от чего прийти в бешенство. По статистике, в той же Аргентине каждые 25 часов одна женщина становится жертвой насильника или убийцы.
Меж тем, читая об этом, я думаю вот о чем: каково положение женщин у нас в стране? Какова их роль сегодня?
Мы ведь привыкли использовать оскоминное словосочетание «слабый пол». Но на самом деле он давно перестал быть слабым. Да и был ли? История и правда знает немало жутких случаев притеснения женщин. Однако были и обратные примеры: от амазонок до садисток в гестапо и ЧК. Мужчины привыкли умирать на войне, но самую ярую агрессию там всегда проявляли женщины. У войны женское лицо — лицо богини Кали.
В то же время было гораздо больше тех, кто являл собой иной идеал — Богоматери. В таких неизменно присутствовали исконно женские черты: милосердие, нежность, забота. Не случайно раненые в госпиталях стали выздоравливать быстрее, когда там появились медсестры.
Однако в определенный момент эти женские качества ушли. И на смену сестрам милосердия пришли волчицы. Мир с его химическим оружием, извращенной порнографией и атомизацией общества получил другое женское лицо — лицо валькирии.
Еще недавно в 500 западных городах прошли митинги против избрания Дональда Трампа 45-м президентом США. «Марш вагин» — так это назвали. И тогда женщины — а большую часть протестующих составили именно они — выступили не столько против лично Дональда Трампа, сколько против олицетворяемых им качеств: грубости, шовинизма, напора, самоуверенности, гипертрофированного либидо — всего того, что свойственно архитипично мужскому, отчасти карикатурному даже. Это был бунт против первобытно-мужского, встроенного в современный контекст. Мужчина-охотник, мужчина-самец, мужчина-шовинист — назовите это архаичное, неотесанное как угодно.
Женщины почувствовали, что их время прошло. И не случайно они назвали это «революцией любви», но любви, сведенной лишь к одной составляющей — плотской. Плотской в широком смысле.
Ведь у любви есть и другая проекция — говоря старомодно, более возвышенная, неизменно ассоциирующаяся с жертвой. Собственно, подлинная женская любовь — это способность совершить жертву: и во имя мужчины, и прежде всего во имя ребенка.
Мутация же, произошедшая с женщинами, лучше всего иллюстрируется их отношением к детям, отношениями с детьми. Все чаще они принимают крайние формы, вроде child-free, когда ребенок представляется в лучшем случае бесполезным атавизмом, но и на бытовом уровне претерпевают серьезные изменения. Современные женщины больше не в силах управляться со своими детьми. Они не знают, как кормить, как пеленать, как воспитывать, как любить, наконец.
Столь долго нам вдалбливали, что ребенок — препятствие на пути к личному успеху, обуза, что в результате он и стал таковым. Посмотрите на отношения современных женщин и их детей: в них прежде всего равнодушие. На тебе платьице, на тебе игрушку, на тебе гаджет — только не беспокой. А если ребенок посмел беспокоить, то реакцией становится раздражение. «Да заткнись ты наконец!» — припечатывает современная мамаша орущее чадо.
Тогда почему рожают все больше? Ответ прост: ребенок воспринимается современной женщиной как красивый аксессуар. Вроде кабриолета или собачки. Часто они и общаются с детьми, как с пекинесами. Смотрите, какой миленький! Новая жизнь, навязанная селебрити, разлинована как тетрадь: до тридцати делай карьеру, после — рожай.
А дальше начинается самое трудное. Женщина оказывается неготовой к материнству. Она ищет помощи у мужа, свекрови, матери, не понимая, что никто не заменит ее для ребенка. И он не просто красивый аксессуар, предмет для выкладывания в Instagram, а самое затратное, долгое и непростое путешествие на свете. За женщину его никто не пройдет.
Отто Вейнингер в своей полугениальной-полубезумной книге «Пол и характер» делил женщин на проституток и матерей. При всей грубости данного сравнения и неоднозначности самого автора в этом тезисе есть свое рацио.
Мать — та, кто живет ради. Это константа, постоянство, четкое понимание главных ценностей своей жизни. Проститутка же переменчива, ею управляет выгода, то самое плотское, потребительское.
Мы живем во времена проституток — тех, кто низвел мужчину до состояния обслуживающего персонала. Будь он трижды богат и знаменит, но он все равно не более чем приложение, скачанное из супермаркета жизни. Он слаб и подавлен, он неспособен на поступки, он труслив, наконец. Время патриархов, тех, кто способен защитить свой род, ушло. Для бытия мужчиной мало отрастить бороду и накачать мышцы — тут важен дух. Современный же мужчина женоподобен. Нытье и самолюбование — больше он мало на что способен. Самки богомолов подчинили мужчин.
Лучше всего это видно в контексте секса, ставшего чем-то вроде религии сначала на Западе, а после — в еще более гротескных формах — и у нас. Мужчина вынужден смирить свое либидо, иначе он наткнется на обвинения в домогательствах и шовинизме. Он должен врать и фальшивить. Ну или — другая крайность — превратиться в кого-то вроде Патрика Бэйтмена из «Американского психопата».
Это притом что секс сегодня как никогда доступен, выпячен в обществе, точно грыжа. Голые и полуголые девицы повсюду: они наседают ягодицами на сначала мальчика, а после мужчину, если, конечно, повезет стать таковым. Это по закону компенсации приводит к эффекту, как в песне Гребенщикова: «На каждой странице — обнаженная Маха. Я начинаю напоминать себе монаха: нет искушений, которым я хотел бы поддаться».
И правда, современному мужчине надо, как наркоману, все больше новых тяжелых искушений; атрофируясь, он подчиняется им. Превращается в раба на фабрике секса. В порно — этой настольной книге современного общества — кто знает мужчин-актеров? Все помнят только актрис. У женщин давно тестостерона больше, чем у мужчин.
В России одно время в критические моменты