«Время — найт, ты сделал хайп,/ Скотч бодрит, активны сети,/ Отбивает телетайп/ Про тебя крипово — сплетни./ Ты ужасно сасный краш,/ И тебя за это хейтят./ Те — берут на карандаш,/ Сталкерят палёво эти./»
Перечитал еще раз. Раньше мне писали по-другому. Помнится, так: «Ночь. Ты закончил свой очередной концерт, и, я знаю, он как всегда был блестящим. А я — увы! — не там, где много твоего внутреннего огня, подаренных тебе цветов и аплодисментов. Я пью виски и читаю про тебя всякую ерунду. Конечно, расстраиваюсь, но в действительности понимаю: ты просто слишком хорош для некоторых людей, и они за это тебя ненавидят. Следят за каждым твоим шагом, но не в состоянии понять, что их предвзятость слишком заметна».
Вообще, и раньше, и сейчас написано одно и то же, только совершенно разными словами. Время идет, и нам в ежедневной суете незаметно, насколько оно безудержно и стремительно, но мы вдруг неожиданно замечаем его бег. Замечаем по следам, которые, вопреки нашему заблуждению, все-таки остаются, и это — происходящие вокруг нас перемены. В человеческих поступках, в том, как люди выражают именно сегодня свои чувства, в тех словах, которыми мы совсем не вдруг перестаем или начинаем пользоваться. В словах, наверное, особенно.
Люди любят перемены. Ждут их, гордятся ими, надеются на них. И я тоже не исключение. И я просто обожаю, когда время утекает и ты вдруг из «офигенного сексуального чувака» превращаешься в «сасного краша»... Вы скажете, что это одно и то же? Ничего подобного! Это свидетельство того, что мой зритель изменился: он стал на много поколений моложе.
Времени скучно просто течь. (Ведь и вода стремится к изгибам и перепадам.) Вот и ломает оно привычные стереотипы, формы и понятия. Одевает людей в другую одежду, меняет обстановку в наших жилищах, сокращает расстояния, упрощает отношения и развлекается, придумывая для каждого следующего человеческого потомства свой язык. Может быть, это нужно ему, чтобы просто отличать нас друг от друга? Но время редко меняет суть, ему больше по душе творить над внешним. Разве что внутреннее ему и вовсе не подвластно? Это спорно, но люди из века в век по-прежнему также больше всего в жизни нуждаются в любви. Она необходима нам для душевного равновесия. И в переменах. Для яркости бытия. Я, по счастью, знавал любовь. Я очень близко знаком с ней и поныне.
И я не имею права разочаровывать любящих меня.
...И не любящих тоже. А они?
«Выдают нахально дисс,/Что фанаты худо флексят,/И не так кричали «бис!»,/И не те хотели песни./»
Я, кстати, ужасно люблю, когда люди на моих концертах «флексят». И неважно, танцуют или просто раскачиваются в такт музыки. Зал — живой организм, и весь концерт я ощущаю, как он то замирает, то выдыхает, радуется и печалится, я чую его нетерпение, его ликование захватывает меня, словно глубина. А когда люди танцуют, я четко чувствую их ритм и пульс. Это поистине фантастические ощущения...
А слово «дисс», по всей видимости, дезинформация? Ну, видимо, что-то в этом роде. Расстраивает ли она меня?
«Рофлишь ты с таких коммент,/ Знаешь, сингл твой был отменный,/ Всем шлешь пламенный привет,/ И свой look очешуенный».
О′кей, Google, что такое «рофлишь»? Оказывается, «покатываешься с хохота». А «очешуенный» — восхитительный.
Тут остается только рассмеяться, ибо я действительно «рофлю». За свою долгую и, уж не будем кокетничать, по-настоящему звездную творческую жизнь я так и не оброс драконьей кожей и не потерял чувствительности к уколам. Ведь настоящий артист просто обязан быть ранимым. И я не лезу с замиранием сердца в Интернет, чтобы хватануть там боли, — я же не дурак. Но с фразы «Артисты праздничных программ Первого канала строго делятся на две группы: «Это кто вообще такой» и «Господи, он еще жив» я действительно «рофлил». Потому что, «слава Богу, еще жив». В наши дни, когда кумиры уходят один за другим так быстро, что, кажется, будто просто сбегают в панике, это дорогого стоит. Тем же, кто упражняется в остроумии, не стоит переживать: скоро им останутся только «кто это вообще такие»...
Но для всех, кто меня терпеть не может, — кстати, как вам мой «look»? — я тоже старательно работаю.
«Ты им выкатил панчлайн:/Ламповый и, да, хитовый,/Спел понтово «Дельтаплан»... /Срач опять пошел по-новой./»
Несмотря на совершенно неизвестный мне молодежный сленг, я легко понимаю, о чем там написано. Меня хвалят за то, что неизменно держу удар и не обращаю внимания на тех, кому так хочется растоптать меня. Спасибо! А слово «ламповый», чую, означает что-то милейшее, вызывающее ностальгию. Очень ассоциативное словечко, кто его придумал — не лишен чувства языка. И слава Богу, что у меня есть такие «ламповые» песни — песни-шедевры, которым — и я могу признать это совершенно спокойно — до сих пор нет равных. И уже, скорее всего, не будет. Я, кстати, говорю это печалясь, а вовсе не торжествую