Собственно, по-другому и случиться, наверное, не могло. Человек, бросивший вызов системе, непременно должен быть этой системой раздавлен; иначе фундамент страха, на котором она держится, начнет рассыпаться.
Если бы Довгия оправдали, блистательной карьере Бастрыкина наступил бы конец. Поэтому на карту было поставлено все: обработка присяжных, подготовка свидетелей. В последний день судебного следствия Бастрыкин даже лично пришел давать показания, даром что ни малейшего удовольствия от этого не испытывал.
Приговор опальному начальнику ГСУ СКП стал очередной победой системы. Вполне закономерной и оттого — еще более омерзительной…
Который день подряд мне не дает покоя одна мысль. Если бы время можно было отмотать, как кинопленку, назад, стал бы я вновь убеждать Дмитрия Довгия вступить в схватку со своим ведомством, заранее зная, к чему это приведет? Что наградой за откровенность станут для него сфабрикованное уголовное дело, тюремная камера, приговор?
Честно скажу: не знаю…
Мы познакомились с Довгием уже после его отстранения от должности. Хорошо помню смятение, в котором он пребывал. Вся привычная система координат рухнула в один момент. Он словно летел в пропасть, пытаясь ухватиться за любую соломинку.
Довгий никак не мог взять в толк, что Бастрыкин, с которым проработали они долгих 7 лет, полностью от него отказался. И самое главное — он не понимал, в чем его вина; и не понимает, кстати, этого по сей день.
Наверное, если бы Бастрыкин пригласил его, объяснился — Довгию было бы проще. Вряд ли бы полез он тогда на баррикады. Но Бастрыкин, видимо, боялся этого тяжелого разговора; или — ему просто нечего было сказать…
Я далек от того, чтобы идеализировать Довгия; до тех пор, пока находился он при власти, муки совести ничуть не терзали его. Беспрекословно выполнял команды начальства, инспирировал уголовные дела; а если и спорил с Бастрыкиным — то исключительно по технике, но никак не по сути.
Революция, пожирающая своих детей, — сюжет столь же классический, сколь и вечный; то, что сотворили в итоге с Довгием, прежде он сам проделывал с другими не раз. Однако это ровным счетом бывших его коллег не обеляет; беззаконие невозможно оправдать никакими благородными помыслами.
Да благородством здесь и не пахло. Довгий защищался от Бастрыкина. Бастрыкин — от Довгия. Просто силы оказались слишком неравны…
* * *
За судебной шумихой предыстория этого конфликта как-то забылась, отошла на второй план. Однако без краткой хотя бы ретроспективы понять суть происходящего никак невозможно.
До прошлой весны карьера Дмитрия Довгия складывалась вполне успешно. Знакомство с Александром Бастрыкиным стало для него счастливым лотерейным билетом; куда бы ни продвигали Бастрыкина, он везде тащил за собой Довгия: так было и в юстиции, и в МВД, и в Генпрокуратуре. Так стало и в Следственном комитете, где Довгия поставили во главу ключевого подразделения — Главного следственного управления; при том, что никакого серьезного опыта следственной работы у него не имелось.
Но Довгий обладал неизмеримо большим преимуществом; он был доверенным человеком Бастрыкина. И это говорило уже само за себя.
Кстати, к всеобщему удивлению, Довгий оказался совсем неплохим начальником ГСУ. Многие следователи рассказывали мне, что он лично вникал в уголовные дела, ежедневно до поздней ночи засиживался за чтением протоколов и очных ставок.
Правда, когда речь шла о прямых приказах Бастрыкина, все процессуальные тонкости отходили на второй план. Именно Довгий принимал непосредственное участие в фабрикации обвинений против генералов наркоконтроля, зам. министра финансов Сергея Сторчака.
К чести его следует, однако, заметить, что время от времени, если дело доходило до совсем уж откровенного произвола, он пытался спорить со своим руководством. На суде Бастрыкин расскажет, что впервые начал сомневаться в Довгии, когда тот предложил освободить Василия Алексаняна — тяжело больного, приговоренного к смерти начальника правового управления ЮКОСа. (Впоследствии Алексаняна все равно пришлось отпускать.)
Так продолжалось вплоть до 20 марта 2008-го. Пока Довгия не вызвал к себе Бастрыкин и не объявил, что отстраняет его от занимаемой должности. Поводом к этому послужили рапорты двух следователей — Зигмунда Ложиса и Сергея Чернышова, — в которых они обвинили Довгия в коррупции.
О том, за что Довгий сегодня осужден, в рапортах не было ни слова. Фигурировали в них совсем другие обстоятельства. Якобы начальник ГСУ получил 1,5 миллиона долларов от директора компании “Петро-Юнион” Ильи Клигмана, обвиняющегося в мошенничестве, и еще 2 миллиона евро — за освобождение из тюрьмы зампреда правления “Траст-банка” Олега Коляды, арестованного по делу хищений из “Томскнефти”.
Забегая вперед, скажу, что все попытки пристегнуть Довгия к этим делам закончились полным фиаско, хотя СКП и очень старался. В отношении Ильи Клигмана было даже возбуждено еще одно уголовное дело — о попытке дачи взятки руководителям ГСУ СКП, но оно благополучно почило в бозе.
Все улики против Довгия ограничивались тем, что он дважды принимал у себя в кабинете тестя Клигмана — первого вице-губернатора Владимирской области Владимира Веретенникова. И будто бы после этого Клигмана попытались выпустить на волю. Однако и сам Веретенников, и его зять оговаривать Довгия упорно отказывались; а без их показаний — скроить дело никак не получалось…
Итак, 20 марта Довгия отстраняют от занимаемой должности. В отношении него начата служебная проверка, которая ничего существенного не находит. 21 апреля — в день рождения, демонстративно! — Довгия увольняют из СКП “за разглашение сведений конфиденциального характера” и “несоблюдение ограничений, связанных со службой в прокуратуре”. Ничего конкретного предъявить ему так и не смогли, и истинная подоплека произошедшего по-прежнему осталась загадкой.
(Сам Довгий считал, что пал жертвой в аппаратной борьбе; дескать, конкуренты за близость к бастрыкинскому телу наговорили про него всяких гадостей председателю СКП, а тот — поверил.)
Но еще раньше — 2 апреля — Довгий пишет рапорт президенту Путину. На 5 листах он кратко излагает то, что повторит потом в своем громком интервью, напечатанном мной в прошлом мае.
О том, что Бастрыкиным управляют спецслужбы и он заставляет возбуждать “политические” дела по одним только оперативным справкам. Что генералы наркоконтроля были арестованы без каких-либо доказательств и оснований, а возбудить дело по кувейтскому долгу против Сторчака многократно приказывал ему лично председатель СКП. Что Следственный комитет превращается в машину для отрубания голов.
“…вынужден констатировать, что Следственный комитет как независимый орган, осуществляющий свою деятельность по принципу беспристрастности и объективности, не состоялся. Напротив, в настоящее время А.И.Бастрыкин полностью попал под влияние ряда руководителей спецслужб…
Неоднократно оперативные материалы становились главным и единственным основанием к возбуждению уголовных дел. …Бастрыкин неоднократно давал мне личные незаконные указания, направленные на развал одних уголовных дел и на возбуждение других…”
Рапорт до президента дошел — Довгий знал это точно. Неизвестно, кстати, что вызвало у Бастрыкина большую ярость — этот рапорт или разоблачительное интервью. Но одно несомненно: Рубикон был перейден окончательно. Во что бы то ни стало главе СКП требовалось теперь отмыться от обвинений. Лучшего способа, чем отправить Довгия за решет