Министр культуры Авдеев посетовал на неграмотность населения. Нынче с легкой руки главного санитарного врача Онищенко причины всех бед следует искать извне. Вот и Авдеев обвинил в неграмотности россиян гастарбайтеров. Так и сказал “из-за этих миграционных процессов люди стали хуже говорить по-русски”. Но это бы еще полбеды. Оказывается, и матерные слова мы стали употреблять неправильно. Вот цитата из того же министра: “И писать стали не очень-то грамотно, я уж и не говорю об употреблении неприличных слов…” У обозревателя “МК” есть готовый рассказ на эту тему.
После отбоя Нишанов залез на второй ярус, сунул под голову свернутую подушку и стал читать Юрия Трифонова, освещая страницу карманным фонариком.
— В МГУ готовишься? — поинтересовался Михеев.
Нишанов добрался до ближайшей точки и посмотрел на Михеева.
— Скажи мне, Михей, зачем узбеку служить два года? — спросил Нишанов. И сам же ответил: — В первый год узбек изучает дизель, а во второй — русский язык. Я хочу знать его в совершенстве, раз уж попал в Советскую армию...
— Вряд ли тебе это удастся, — возразил Михей. — Сколько б ты ни читал, ты никогда не сможешь говорить по-русски, как я. Или хотя бы как сержант Ляляков. Потому что ты — чурка, а мы с Ляляковым — носители языка.
— С тобой, Михей, мне тягаться трудно, — согласился Нишанов. — Ты — москвич. Ты видел Дом на набережной. Насчет сержанта Лялякова — не уверен.
— А ответь мне, уважаемый чебурек, — крикнул снизу сержант Ляляков. — Как по-русски называется та штука, что висит в коридоре и считает деньги за свет?
— Думаешь, не знаю? — в голосе Нишанов послышалась неуверенность.
— Сто пудов — не знаешь!
— Это такая черная с цифрами, да? Там еще диск вертится, и на нем красная точка. Ты об этом приборе спрашиваешь? — тянул время Нишанов.
— Об этом, об этом, — глумился Ляляков. — Как называется?
— Я знаю.
— Ну так скажи.
Нишанов зажмурился и отчаянно выпалил:
— Учетчик!
Батальон рухнул от хохота.
— Это у тебя в Чуркестане на хлопковой плантации учетчик с палкой стоит, — торжествовал Ляляков. — А по-русски это называется счетчик.
— Дайте поспать, балаболы, — заорали из соседнего автовзвода, набранного целиком из кавказцев. — Янес сапыс! Янес сапыс!
— О, зашипели! — ухмыльнулся Михеев. — Я вот, Нишанов, тоже иностранные языки учу. “Янес сапыс” по-кабардински значит “.. …. ….”. А по-узбекски это как звучит?
— Я не знаю, — смутился Нишанов. — У нас не принято так ругаться.
— Не ври, Нишан, — крикнул от окна казах Сманов. — И по-узбекски, и по-казахски это звучит примерно одинаково: шиши ама сигем! Повтори, Михей.
— Шиши ама сигем, — послушно повторил Михеев.
— Да не ама, а — а-а-а-м-м-а-а! — поправил произношение Сманов. — Рот должен быть полный. Понимаешь? А-а-а-м-м-а!
— А по-белорусски к этому выражению нужно добавлять еще одно слово, — вставил ефрейтор Богданович.
— Какое слово, Богдан?
— Слово “нехай”. По-белорусски это выражение звучит так — “.. …. …., нехай”.
— А как переводится?
— Пусть с вашей мамой это сделают, пусть, — перевел украинец Снижченко.
— Янес сапыс! Вы спать будете или нет, — орал автовзвод. — Пусть с вашей мамой это сделают!
— Гёт вэран!
— Сикем аузен!
— Ана сикем джаляп!
— Ворот кунэм!
— Янес сапыс! Янес сапыс! Янес сапыс!..
