В Московской области с нетронутыми природными уголками не просто сложно, вообще никак. Самая урбанизированная российская территория не оставила места для значительных диких уголков. Кажется невероятным само существование здесь заповедника. Но Приокско–террасный уже без малого 65 лет существует.
И все это время от его 4945 гектаров разные хозяйствующие субъекты норовят отщипнуть хоть кусочек. То окрестным совхозам под картошку земли не хватало, то охотхозяйства разевали рот на лакомый каравай. С восьмидесятых годов в наступление на самый замечательный уголок Подмосковья пошли дачники. Конечно, не те, которые радовались шести соткам. Крупные столичные чиновники, местные нувориши.
Собственно, сам заповедник им не по зубам. И они это понимают. Чего заглядываться на земли, если они никогда не станут твоими? Ведь Приокско-террасный защищен свидетельством о регистрации, которым все 4945 гектаров переданы ему в постоянное (бессрочное) пользование.
Но есть не менее сладкий пирог, куснуть который стремятся столь часто, особенно в последние годы, что это стало уже системой. Речь об охранной зоне заповедника. Не будь ее, Приокско-террасный постепенно утратил бы свое нынешнее значение и вряд ли вообще уцелел. Если отступить от языка документов, четко обозначивших и статус охранной зоны, и ее протяженность, речь идет о неком кольце, опоясавшем резерват. Оно помогает животным, птицам, растениям жить повольготнее. Их ведь не привяжешь только к заповедной территории. Дополнительные охраняемые территории позволяют видам уцелеть.
Вот хорошо известный прецедент. Тюльпан Биберштейна, гость из Красной книги, поселился в свое время именно в охранной зоне заповедника, как со стороны Лужков, так и в туровском направлении. Где вышел за ее пределы, был немедленно перепахан совхозными трактористами, которым все равно, где трудодни зарабатывать. Но и в охранной зоне редкому растению понадобилась дополнительная защита в виде сетки-рабицы.
Режим охранной зоны мало чем отличается от заповедного. Здесь все начинается со слова “запрещается”. Далее довольно длинный список. Вот только часть его: рубка леса главного пользования, выемка грунта, распашка лугов и целины, добыча полезных ископаемых, строительство коллективных садов, дачных поселков, турбаз, домов отдыха, санаториев и других мест массового отдыха населения, сбор лекарственного сырья, ягод, грибов, цветов, прогон и выпас скота без согласования с заповедником…
Казалось бы — стоять, бояться. Не тут-то было. На охранную зону идет столь массированное наступление, что заповедник чувствует себя в постоянной осаде. Особенно тревожна ситуация на южных его территориях. Нынешней весной здешний лес пострадал от пожара, пришедшего вместе с запаленной травой. Туристы, которые толпами едут к озеру, что за селом Лужки, постарались. С ними же в охранную зону попадают и горы мусора. В мае активисты молодежного движения “Местные” его отсюда грузовиками вывозили.
Перекрыть дорогу и запретить проезд в сторону заповедника? Но она ведет в деревню Республика и к кордонам, на которых живут и работают лесники.
Нынешнее лето подкинуло еще более неприятный для охраняемой территории сюрприз: в пойме Оки началось строительство гоночной трассы.
— Колес навозили, бульдозер внаглую снимает пласты земли, — устало констатировал директор заповедника Михаил Брынских, с которым мы объезжали самые “больные” точки охраняемых территорий. Он по телефону вызвал работников охраны. Предстояло составление актов. Бульдозерист, почуяв неладное, сбежал. Оставив охранников разбираться, едем дальше.
Возле дороги строится огромный дом. Территорию по периметру обсадили соснами-десятилетками. Где их взяли? Понятно, что далеко за деревьями не ездили. Вот они, растут по всей южной границе заповедника.
Еще более дикая картина: наискосок от новостройки, там, где дорога делает поворот, обходя еще одну новинку пейзажа — самолетный ангар, рождается песчаный карьер. Грузовики отсюда разъезжаются по многим адресам. Интересно, какие государственные органы разрешили добычу песка вблизи села и охранной зоны?
Брынских рассказывает, как обращался в природоохранную прокуратуру Московской области, называя адреса очевидных нарушений законодательства. И наткнулся на обстоятельство, сделавшее охранную зону наиболее уязвимой. Нет четкого описания ее границ. То есть знал он сей факт давно, надеялся найти карту охранной зоны, направляя запрос в архивы. Поиски были тщетны. Про карту ведь ни слова нет в решении исполкома Мособлсовета народных депутатов от 21.06.84 г. “Об организации охранной зоны Приокско-террасного государственного заповедника”. Иначе бы его сопровождала обычная в таких случаях приписка: см. приложение номер такой-то.
Теперь это обстоятельство стреляет прямо по заповеднику.
Не знаю, как в восемьдесят четвертом, но в нынешнем году то решение вызывает немало вопросов. Как можно было в здравом уме и твердой памяти описать подробно все кварталы объединения “Русский лес”, включенные в защитный пояс заповедника, а как дело дошло до совхозов, ограничиться следующей констатацией. Общая площадь включенных в охранную зону земель совхоза “Серпуховский” — 736 га. В том числе: сельхозугодья 530,9 га, приусадебные земли 21,4 га, лес 101 га, дороги 21,7 га, прочие 88 га. Так же по совхозу “Туровский”: общая площадь земель, приписанных к охранной территории, 229 га. В том числе сельхозугодья 163,2 га, приусадебные земли 8,8 га, лес 38,7 га, дороги 9,6 га, прочие 8,7 га.
Где сегодня искать эти сельхозугодья, давно ставшие сначала земельными паями, а потом и проданными-перепроданными участками земли? Или как вычислить, в каком месте находятся эти злосчастные “и прочие” и что за этим термином скрывается? Вот тут-то бы карта и выручила. Но нет ее. Потому и хозяйка строящегося дома преспокойно возражает работникам заповедника: дайте документ, подтверждающий, что я влезла в охранную зону.
Кстати, по положению об охранной зоне управление ею должно вестись совместными усилиями землепользователей, охотопользователей и заповедника. Однако найти всех нынешних владельцев земельных участков почти бесполезный вариант. Существует целый список перекупщиков, подставных лиц. В этой мутной водице и процветает правовой беспредел.
Заповедник апеллировал к властям Серпуховского района. По существующему природоохранному законодательству решение о границах охранной территории принимается с участием субъекта Федерации. Внятного ответа в Приокско-террасный так пока и не поступило.
Иногда проблема имеет столь давние корни, что совсем не ясно, в какой стороне ее решение.
Возле деревни Данки — два кладбища. Старое находится полностью в охранной зоне. Мусора здесь скапливается не меньше, чем от туристов. Убирать некому. И хотя захоронения здесь много лет как запрещены, народ из окрестных населенных пунктов периодически пытается именно здесь упокоить ближних. Уж больно место привлекательное. А теперь представьте, какие нервы надо иметь работникам заповедника, чтобы остановить и завернуть похоронную процессию, идущую к уже вырытой могиле, которую потом надо еще и закопать.
Слабым утешением служит тот факт, что с кладбищенской проблемой сталкиваются многие заповедники. В Волжско-Камском, например, когда закончились места в пределах территории кладбища, примыкающего к Раифскому монастырю, умерших стали хоронить за оградой, прямо в заповеднике. Брынских рассказывает, что на выручку пришел местный батюшка, вывесивший на заборе предупреждение: церковь не приветствует такие действия и напоминает, что за оградой испокон веку хоронили вероотступников и самоубийц.
От старого кладбища до Сушек рукой подать. Этого населенного пункта, расположенного на мысе при впадении Павлова ручья в речку Сушку, нет даже на двухкилометровой карте Московской области. А когда-то Сушки были довольно крупным селом с парусиновой фабрикой, принадлежавшей купцам Кишкиным, и каменной Никольской церковью. Правда, историки и краеведы считают, что название Сушки появилось на рубеже XIX и XX веков. Прежде это место именовалось “Погост Никольский на Силинище”.
Но нынче не о топонимах речь. Церковь рушится. Встал вопрос о ее возрождении. Из Центральных научно-реставрационных проектных мастерских на имя Брынских весной нынешнего года пришло письмо с просьбой разрешить проезд автотранспорта по территории заповедника для доставки стройматериалов и бытовок.
Интересно, какого ответа ожидали отправители послания?
— И ведь все знают, что мы на подобные нарушения никогда не пойдем, — горячится Михаил Николаевич. — Зато им, похоже, законы не указ. От нас отказ получили, прочитали и забыли. Бурильную установку внаглую в Сушки пригнали, пришлось штраф накладывать и с охраной выдворять.
Реставрировать ли храм в охранной заповедной зоне? Тут и соломоново решение не поможет. С одной стороны, божеское дело. С другой — оно же, если речь о сохранении неприкосновенности заповедника. Ведь начни в Сушках реставрацию, работы одним храмом не ограничатся. В существующих планах и строительство подворья при церкви, и жилья для батюшки.
Изумительные здесь места. Нет сомнения, что желающих перебраться под любым предлогом в Сушки хватает. Сейчас здесь обитают три семьи, остальные потихоньку перебрались ближе к школе, магазинам — на Карпову поляну, в Данки. Но сколько желающих занять их место, чтобы потом гордо вещать, что взял вот и поселился в заповеднике.
