Судьба, однако, распорядилась по-другому. Родители отдали мальчика в школу. Причем не в специализированную, для ребят с отклонениями, а в общеобразовательную, хотя и со статусом “школа здоровья”. И Леня не только стал победителем Всероссийской олимпиады по математике, но даже взялся подтягивать по любимому предмету своих одноклассников. А те, в свою очередь, договорились быть его телохранителями и сопровождали по улице до дома…
Что интересно: самые успешные дети из тех, чьи возможности ограничило здоровье, в большинстве своем учились не дома, а в обычных школах. Пусть подчас по индивидуальным программам. Но обязательно вместе со здоровыми ребятами.
Судьба “домушника”
Парадоксально, но факт: в семьях, где дети не испытывают проблем со здоровьем, домашнее обучение становится все популярнее. По оценкам независимых экспертов, в 2008 году на дому учились 5% младших школьников страны, а в 2009 году вдвое больше — до 10% от общего числа. Особенно много “домушников” среди выходцев из состоятельных семей.
— Семейное обучение стало явлением сословным, показателем высокого социального и финансового статуса семьи, — считает детский писатель Сергей Георгиев. — Общий подход таков: беднота учится в государственных школах, а богатые дети — дома.
Детей же с ограниченными возможностями, напротив, родители всеми силами стремятся устроить в общеобразовательные школы. Потому что в противном случае и без того нелегкая жизненная ситуация, в которой оказались эти ребята, серьезно усугубится.
— Домашнее обучение лишает ребенка социализации, — объяснил “МК” координатор проекта по инклюзивному обучению региональной общественной организации инвалидов “Перспектива” Павел Обиух. — А говоря проще — умения общаться со сверстниками. Не научившись этому в детстве, он не сможет нормально общаться и на выходе из школы, во взрослой жизни. То есть не получит навыков жизни в обществе, ему будет сложно найти себе работу и т.п.
Продолжить образование такому ребенку неимоверно трудно. И не только потому, что он не умеет общаться с людьми. Главная проблема заключается в том, что объем домашнего образования, по оценке Обиуха, в 4—5 раз меньше, чем тот, что дают в школе.
Правда, аттестат, выданный ребенку с ограниченными возможностями по окончании домашнего обучения, не будет отличаться от прочих: какими-то неведомыми путями, по утверждению Обиуха, там проставляются оценки по всем предметам — даже по тем, которые вообще не изучались. Но рассчитывать на поступление с таким багажом в вуз, тем более хороший, смешно — пусть даже и при всех льготах, полагающихся по закону инвалидам. А это очевидное ущемление прав детей, и без того оказавшихся в неравном положении с остальными.
— Поэтому, — говорит правозащитник, — мы считаем, что обучение должно двигаться в сторону инклюзивного образования. Кстати, это, по словам специалистов, будет полезно и тем, и другим. Дети с ограниченными возможностями пройдут столь необходимую им социализацию. Здоровые же получат шанс воспитать в себе с детства не менее важное качество — толерантное отношение к “другим”, “непохожим” людям.
Казалось бы, чего проще. Преимущества инклюзива очевидны, а значит, именно по этой форме и должны учиться подавляющее большинство детей. По крайней мере все желающие, коих, по информации правозащитников, большинство. Ан нет! Большинство детей-инвалидов учатся у нас в специализированных учебных заведениях или дома.
Инклюзивный эксклюзив
В советские времена о проблемах инвалидов, будь то взрослых или детей, говорили мало. Было принято делать вид, что у нас их попросту нет, — наверное, не вписывались в идеальное общество будущего. Вот и строили города и веси, рассчитанные только на здоровых. Ни звуковых сигналов на переходах для слабовидящих, ни подъемников в общественных местах для колясочников, ни методик для инклюзивного обучения детей с отклонениями здоровья. Да и сами люди не привыкли видеть инвалидов. Особенно за одной партой со здоровыми детьми.
Сегодня же в Москве в обычных школах учатся в среднем четверо ребят с ограниченными возможностями из ста — в общей сложности менее тысячи человек. Остальные занимаются на дому или в специализированных интернатах.
Действительно, в школах с инклюзивным обучением (в Москве их 54, что по российским масштабам беспрецедентно много) нет отбоя от желающих — в одной лишь школе №1321, по словам директора, один-два просителя каждый день. Но мест на всех не хватает...
— России нужно срочно создавать нормативно-правовую базу инклюзивного обучения, — говорит Павел Обиух. — Государство должно поддерживать инклюзивные школы и материально, и методически. А кроме того, немедленно заняться подготовкой педагогов для них. Сейчас учителя тянут инклюзив на чистом энтузиазме. А нужны специальные методики, особая подготовка, которой наше педагогическое образование не предусматривает. Пока готов лишь один коротенький курс (всего 72 часа). Да и тот никак не могут ввести. Между тем московские власти обещают, что в 2010/2011 учебном году инклюзивными станут 103 московские школы. А кто там будет преподавать?
И даже принятые решения реализовать у нас сложно. Например, накануне нового учебного года лично министр образования и науки Андрей Фурсенко пообещал, что в московской школе №1161 к 1 сентября будет установлен подъемник, чтобы отличник-колясочник Кирилл смог учиться в средних классах и перебираться в разные кабинеты с этажа на этаж. Но подъемник появился только к концу первой недели сентября. Если так относятся к указаниям министра, легко представить, каково приходится “маленькому человеку”.
